Постоянной причиной этого явления было, конечно, неумолимое падение 
рождаемости: французы из экономии не позволяли себе иметь более одного ребенка, 
а в результате число призывных с каждым годом уменьшалось. 

Идеи Жореса об упразднении вообще постоянных армий и замене их вооруженным 
народом казались соблазнительными, и потому мне было очень интересно 
познакомиться с главой французской социалистической партии. Жорес со своей 
стороны, прослышав о моей службе в Норвегии, не погнушался для подтверждения 
своих взглядов познакомиться с военным представителем ненавистного для него 
царского режима. Свидание наше устроил один наш общий знакомый депутат в ныне 
уже не существующем ресторане "Жюллиен" на Больших Бульварах, служившем тогда 
местом сбора многих журналистов. Редактор созданной им в 1907 году газеты 
"Юманите" оказался плотным человеком среднего роста с рыжей седеющей бородой 
лопатой. Взгляд его светился доброжелательством и прямотой. 

Как у истинного парижанина и журналиста, у Жореса была куча самых неотложных 
дел, и, пожирая с аппетитом завтрак, запивая каждое блюдо красным вином, он 
забрасывал меня вопросами, как будто желая завербовать в моем лице лишнего 
союзника против задуманного удлинения сроков службы во французской армии. 

- Нет, нет, вы не можете допустить, чтобы такие люди, как французы, 
s'abrutissent (одурялись бы) бесполезным сидением в казармах и сабельными 
приемами на казарменных дворах! 

Он был в восторге, когда я согласился с его мнением в отношении вредного 
пристрастия французов к казарменной подготовке, но, к сожалению, я со своей 
стороны не получил того впечатления от Жореса, которого ожидал. Вождь 
социалистической партии представлялся мне грозным обличителем, сосредоточенным 
мыслителем, а не только симпатичным горячим идеалистом, и недаром лучшей 
надгробной речью на его похоронах оказались слова, брошенные из толпы плакавшим 
навзрыд французским рабочим: "Какое несчастье! Это был такой добрый человек!" 

Еще в 1905 году под влиянием Жореса сроки службы были уменьшены до двух лет без 
соответственного усиления постоянных кадров волонтеров и сверхсрочных, что 
понижало с каждым годом и уровень боевой подготовки, и численный состав мирного 
времени. 

(На 1 января 1913 года во французской армии состояло под знаменами 559 592 
человека против 750 000 германской армии.) 

Наконец, и что самое важное, в последующие годы дисциплина в армии пошатнулась: 
антимилитаристическая пропаганда делала свое дело. 

"Слухи о проекте увеличения службы под знаменами на один год вызвали уже в 
армии беспорядки, которые носили во всех случаях характер уличного, громкого 
выражения протеста. Генерал Жоффр, у которого я был на днях, казался мне 
несколько нервным, но убеждал меня не придавать крупного значения этим 
беспорядкам" - вот в каких выражениях было составлено мое секретное письмо от 9 
мая 1913 года на имя генерал-квартирмейстера Юрия Данилова. 

"Число уклонившихся от воинской повинности возрастало с каждым годом и достигло 
к 1911 году 10 000 человек, то есть 5 % годового призыва, а число дезертиров - 
2600 человек в год",- доносил я в другом рапорте в конце 1912 года. 

Такова была мрачная картина состояния союзной армии к моменту начала балканских 
войн и грозного вооружения германских армий. 

Крутой поворот внутренней политики с приходом к власти Пуанкаре имел своим 
прямым последствием лихорадочную работу по усилению военной мощи Франции. С 
этой минуты на мою долю выпадала задача следить за этой работой, с тем чтобы в 
каждый данный момент иметь возможность дать должную оценку степени 
подготовленности к войне нашей союзницы. 

Казалось, главным источником осведомления должен был являться французский 
генеральный штаб, куда я имел свободный доступ. Однако мне вскоре пришлось 
убедиться, что любезные приемы высокого начальства никогда не дают военным 
атташе обоснованного и четкого ответа и реального осведомительного материала. 

- С тысяча восемьсот семидесятого года не было еще сделано так много, как за 
этот год,- сказал мне осенью 1913 года начальник генерального штаба генерал 
Жоффр. 

Конечно, я привел эти слова в своем очередном донесении, но о том, что именно 
сделано, мне пришлось узнавать из других источников. 

Еще в скандинавских государствах я привык относиться с особым уважением к 
толстым томам, заполненным на первый взгляд мертвыми цифрами,- военным бюджетам.
 Во Франции эти цифры дополнялись печатными комментариями докладчиков 
парламентских комиссий, на них мне удалось подписаться с первого же дня моего