- Министр немного опоздает и просит его не ждать. 

О фамилиях министров всегда предоставлялось догадываться: называть их считалось 
дурным тоном и недостатком почтительности. Мне хотелось верить, что Клемантель 
намекает на Этьенна. Посидеть за хорошим завтраком и распить бутылку старинного 
бордо с военным министром и докладчиком военных бюджетов мне, как военному 
агенту, представлялось большим достижением. 

Однако как до приезда Этьенна, так и при нем разговор вертелся исключительно 
вокруг интересов фирмы "Бергуньян", из чего я понял, что это и есть фамилия 
старика, занимавшего меня разговором. 

- У вас там в Риге царит германская фирма "Треугольник". Она снабжает калошами 
всю Россию. Дело это блестящее, но в случае войны русская армия будет 
поставлена в безвыходное положение: она останется без автомобильных шин, 
поставляемых ей тем же "Треугольником". Как же вам не поддержать стремление 
французской фирмы "Бергуньян" стать поставщиком вашей армии? Ее шины в 
техническом отношении, конечно, не уступают немецким.- Вот та тема, которую на 
все лады развивали мои собеседники, взяв с меня в конце концов обещание 
передать в Россию предложение господина Бергуньяна. 

Господин Этьенн спешил на заседание в сенат, не допил своей чашки кофе, 
извинился и только тогда, пожимая руку и мне, и Клемантелю, спросил: 

- Вы договорились о свидании? 

- Да, да, все будет исполнено,- поспешно успокоил своего друга министра 
Клемантель. 

В это время старик с бородой вынул из кармана сюртука бумажник и, не 
просматривая сложенного надвое счета, подложил в него крупный банковский билет. 
Подоспевший гарсон понял, что клиент сдачи не просит, и почтительно склонился. 

На следующее утро Клемантель уже сидел в моей канцелярии, разложив на столе 
толстую рукопись. Он постоянно в нее заглядывал, объясняя мне постатейно новые 
спешные ассигнования. Сидя напротив моего собеседника и не спуская с него глаз, 
я покрывал карандашными записями один за другим запасенные заранее листки 
писчей бумаги. Клемантель в свою очередь делал вид, что не замечает моей работы.
 

Опытный докладчик бюджетов с целью облегчить членам палаты проглатывание 
горькой пилюли начинал свои объяснения с экономии, произведенной новым законом 
в прежних, уже утвержденных парламентом ассигнованиях. 

"Чрезвычайные расходы в 500 миллионов франков на техническое оборудование армии 
сокращались на 80 миллионов вследствие исключения из них расходов на полевые 
гаубицы",- доносил я на основании разговора с Клемантелем в рапорте 27 марта 
1914 года. 

Смешными кажутся теперь подобные цифры, трагичным, однако, тогда показалось мне 
это сокращение. Ведь уже за четыре года до этой минуты, еще сидя в Копенгагене, 
мне удалось раздобыть из опытной германской артиллерийской комиссии в Шпандау 
полную коллекцию рабочих чертежей полевой гаубицы, вводившейся тогда на 
вооружение нашего общего с французами противника. Сколько раз, на основании 
опыта маньчжурской войны, доказывал я французам значение крупных калибров в 
полевой войне: если мы не могли разбить глинобитной стенки в Сандепу, то что же 
смогут сделать полевые орудия против любой европейской деревушки, построенной 
из камня! 

Я сам разделял их влюбленность в семидесятипятимиллиметровую пушку, глядя, как 
четырехорудийная батарея без малейшего смещения лафетов давала свободно сто 
выстрелов в минуту. Не мог я, однако, соглашаться даже с таким авторитетом, как 
сам генерал Жоффр, по словам которого "это орудие способно разрешать любую 
задачу в полевой войне". 

Из экономии французы долго пытались добиться от этого орудия более крупной 
траектории, приближавшей его к гаубице, путем навинчивания на снаряд 
пресловутого кольца Маландрэн, но я продолжал скептически к этому относиться и 
потому, не вдаваясь в длинные споры по этому вопросу с Клемантелем, все же счел 
долгом влить каплю яда в розовые мечты докладчика военного бюджета. 

- Да, но зато мы увеличиваем боевой комплект снарядов полевой артиллерии до 
тысячи пятисот выстрелов на орудие и по двести запасных,- не без гордости 
утешал меня мой собеседник. 

Но вместо утешения эта цифра заставляет содрогнуться при мысли о родной армии; 
вспоминается нехватка снарядов под Ляояном, встает в памяти мой приказ: 
"Стреляйте до последнего" - перед атакой Путиловской сопки. "Наверно,- думаю я,
- у нас такого количества не запасено". Но размышлять долго не приходится 
Клемантель сыплет все новыми и новыми цифрами.