говорил окружавшим его в Петербурге льстецам: 

- С Игнатьевым справиться трудно, с Костевичем тоже, но переносить 
сотрудничество этих двух людей - невыносимо! 

Нас разлучили, к сожалению, навсегда, так как, завладев этим выдающимся 
специалистом после войны, английская армия использовала его в своей интервенции 
на севере России. 

Другим моим техническим осведомителем еще в мирное время явился постоянный 
военный приемщик на заводе "Шнейдер-Крезо", тоже высокообразованный артиллерист,
 полковник Борделиус. 

Артиллерия в эту эпоху завоевывала во всех армиях особенно важное значение. 

Еще с маньчжурской войны я полюбил этот род оружия, постиг всю его мощь в 
современном бою, а этим двум русским артиллеристам остался навсегда благодарен 
за те практические уроки по химии, баллистике и металлургии, которые мне так 
пригодились в мировую войну. 

Вздыхал неразговорчивый Борделиус, показывая мне во всех деталях заводы "Крезо",
 где до войны существовали еще устаревшие прокатные прессы с откатом на 
холостом ходу. Первоклассные мастера и рабочие, образованные инженеры и наряду 
с этим устарелое оборудование, грязь в цехах и во дворах - вот картина этого 
главного металлургического и военного завода Франции до мировой войны. 

За роскошным банкетом, устроенным, как полагается, дирекцией завода, только и 
было разговора что про русскую артиллерию. Фирма "Шнейдер-Крезо" считала себя 
государством в государстве и чуть ли не враждебно относилась к казенным 
французским заводам. Ее гораздо больше интересовали иностранные заказчики, с 
которых можно было драть любую цену, чем собственная французская армия. 
Директора "Крезо" доказывали, между прочим, что руководящей программой своего 
артиллерийского отдела они считали программу русской артиллерии. Такова, видно, 
была вечная судьба нашей отечественной техники в прошлом: все ее передовые идеи 
осуществлялись иностранной промышленностью и перехватывались иностранными 
армиями. 

Но кроме артиллерии мне было необходимо во Франции ознакомиться и с новым, как 
я доносил в то время, пятым родом оружия - авиацией. Верная своим традициям, 
Франция всегда была застрельщиком во всех новинках техники - первые пароходы, 
первые паровозы, первые автомобили и первые аэропланы. Но после первых 
дерзостных опытов и связанных с ними жертв она отказывается от дальнейшего 
развития нового изобретения, и Германия первая использует его в широких 
размерах. 

Французская же армия относилась всегда с особым недоверием к новинкам и 
создание за два года до войны зачатка специальной авиационной инспекции уже 
считала за великое достижение. Военная авиация находилась при этом с первых же 
шагов ее создания и до конца существования Третьей республики в полном плену у 
частных авиационных фирм, которые в предвоенное время росли, как грибы. Каждая 
из них убеждала в преимуществах своих машин, и глаза разбегались на аэродроме в 
Виллакублэ между серебристыми металлическими "Дюпердюсеннами", грандиозными, 
как тогда казалось, "Морис Фарманами" и считавшимися верхом достижения техники 
"Вуазенами". Каждая фирма вывозила для осмотра из своего ангара машину, 
точь-в-точь как коня из скаковой конюшни. 

Такая же конкуренция и неразбериха царили и в автомобильном деле, и мне стоило 
больших трудов добиться от французского генерального штаба ответа на личный 
запрос Сухомлинова о сравнительной оценке автомобильных фирм. Эта табличка 
считалась секретным документом, как могущая нанести ущерб той или другой 
частной фирме. Французам, впрочем, не было нужды этого опасаться, так как выбор 
наш был уже навсегда сделан: фирма "Рено" через услужливого и ловкого 
полковника Секретева, любимца Сухомлинова и даже самого царя, задолго до войны 
захватила монополию на автомобили в русской армии. Против этого, как и против 
многих других монополистов, мне и суждено было "вести войну" во время мировой 
войны. 

Вся эта зарождавшаяся военная техника с великим трудом воспринималась 
французской армией. Офицеры, интересовавшиеся ею, были наперечет. Армия, 
несмотря на свой республиканский характер, жила обособленной от окружающего ее 
мира жизнью и лучше всего воплощала тот дух консерватизма, который 
характеризует французскую нацию. 

"Cela se fait ainsil Cela se faisait toujours amsi!"{16} - можете вы слышать и 
сейчас от любого мастера, от любого чиновника. 

И когда по прошествии шести лет пришлось вернуться к изучению французской армии,
 то я с ужасом заметил, что она не только не сделала прогресса, не только не 
использует всех достижений техники, но что вообще военная мощь нашей союзницы к 
началу 1912 года шла на убыль.