явиться на завтрак. 

- Пу-усть не от-говариваются, ч-что места не хватило,- заявил он Будбергу. 

После завтрака гофмаршал Бенкендорф подошел ко мне и просил вызвать из 
кают-компании Петрова. 

- Он обещал нам,- сконфуженно сказал Бенкендорф,- прийти по крайней мере выпить 
чашку кофе. 

Я передал это приглашение через камер-лакея. 

Царский престиж для Петровых был уже хорошо поколеблен. 

Наконец, в четыре часа состоялся отъезд. 

Для раздачи орденов мне было предписано идти на "Полярной звезде", и я был рад 
очутиться подальше от атмосферы "Штандарта". Обе яхты стояли на внутреннем 
стокгольмском рейде, окруженном набережными, заполненными любопытными. Ко мне 
подошел Извольский и, жалуясь на слишком короткое пребывание в столице, просил 
хоть с яхты познакомить его с достопримечательностями этого города-красавца. Я 
ответил, что спрошу разрешения старшего офицера подняться на мостик, 
предназначенный специально для прогулок. Капитан Заботкин, хорошо знавший меня 
по Копенгагегу, рассмеялся над моей морской дисциплинированностью и любезно 
пригласил Извольского подняться. Не успел я, однако, начать свой доклад, как 
был поражен громким приказом, переданным по рупору матросом со "Штандарта": 

- Адмирал Нилов приказывает: "Пассажиров с мостика убрать"! 

Звук рупора отдался эхом по всему рейду. Заботкин покраснел до ушей, Извольский 
пожал плечами, а гвардейские матросы с "Полярной звезды", привыкшие уже, 
вероятно, к выходкам вечно пьяного адмирала, многозначительно переглянулись. 
Приказ был, конечно, выполнен без промедления. Придворная камарилья со 
"Штандарта" по грубости своей была уже подготовлена к признанию Гришки 
Распутина. 

* * * 

Светлая северная ночь сменила жаркий тяжелый день, и "Полярная звезда" бесшумно 
двигалась среди тихих шведских шхер. На безлюдной палубе спящего судна сидели 
двое военных и почти шепотом вели беседу. Это был я и неизвестный мне дотоле 
полковник Спиридович, оказавшийся начальником тайной охраны царя. Свидетелей не 
было. Рыжеватый высокий блондин с бегающим взглядом и хотя грубоватыми, но 
вкрадчивыми жестами говорил умно и со знанием дела. От общих вопросов по 
агентурной разведке мы перешли к его личной деятельности. Я был так далек не 
только от успехов, достигавшихся с каждым днем революцией, но и от всех 
дворцовых интриг, что сгущали атмосферу царского двора! Слова Спиридовича мне 
показались откровением. 

По его мнению, столыпинская реакция не погасила революции в России, и сам он за 
десять лет вперед чувствовал ее неизбежность. 

Глава седьмая. В Норвегии 

На высокой горе Хольмен-Кольмен, сплошь покрытой здоровым хвойным лесом, 
построен из красной сосны громадный дом с большими окнами, с широкими верандами 
и огромным центральным залом - холлом. Стены пахнут смолой, в широком камине 
приветливо потрескивают круглые сутки поленья, сложенные плашмя. В холл то и 
дело входят представители обоего пола и всех наций, кроме русской (русские были 
не охотники до спорта), в спортивных лыжных костюмах. Здесь никто не говорит о 
политике, о биржевых бумагах и даже о деньгах, между тем как самый облик 
посетителей выдает их принадлежность к богатым классам, у которых эти темы 
являются основными для всякой беседы. 

В эту страну, в эту гостиницу приезжают только отдыхать. Забывая европейскую 
изнеженность, встают чуть ли не на рассвете, спешат в темный подвал, где берут 
бурую ванну, настоянную на древесных иглах, и, оценив простую здоровую 
норвежскую кухню, бегут вдыхать несравненный ни с чем горный и смолистый воздух.
 Одни парочки уходили на весь день тренироваться на лыжах, а другие, менее 
спортивные, упражнялись на скатывании с гор. Усадив даму на узкие легкие 
деревянные салазки и вооружившись для управления длинной палкой, кавалер, встав 
на колени за спиной своей спутницы, летел на санках стремглав по извилистой 
снежной накатанной дороге. Наибольший риск заключался, естественно, в 
возможности налететь на ствол одной из окружающих дорогу сосен, но в 
большинстве случаев катастрофы кончались веселым смехом завалившихся в снежный 
сугроб неопытных иностранцев. Снежная дорожка доходила почти до предместья не 
то города, не то деревни - Христиании, нынешнего Осло. Оттуда можно было 
подниматься напрямки пешком на гору, а для лентяев сесть на фуникулер, поместив 
салазки или лыжи за специальные решетки, расположенные, как правило, вдоль 
наружных стенок всякого городского трамвая.