совет и решаем идти в кильватере за "Штандартом", что не особенно приятно из-за 
поднимаемой им волны. 

Как впоследствии выяснилось, нас не хотели допускать к высочайшему завтраку. 

Так принимал своего представителя Николай II, но не так понимал свое ремесло 
Вильгельм. За год перед этим яхта "Гогенцоллерн" остановилась, чтобы принять на 
борт германского посланника. Вильгельм вышел к трапу, снял фуражку и на глазах 
шведской эскадры трижды облобызал своего представителя. 

При входе на стокгольмский рейд послышались новые салюты, означавшие, как нам 
объяснили, переход короля на борт "Штандарта". Мы поняли, что к встрече 
монархов, как это было предусмотрено церемониалом, мы опаздываем, и нам 
оставалось только постараться причалить на хорошей волне к левому борту. Прошло 
еще несколько томительных минут, пока по кухонному трапу, заваленному листьями 
свежей капусты, мы наконец влезли на палубу. Петрову эта операция была 
затруднительна из-за очередного осколка, "выходящего" через ногу, жене моей - 
из-за ее модного длинного платья, а баронам - из-за их преклонных лет. 

Зная придворные порядки, я старался не лезть на глаза и стал в сторонке у мачты.
 Но и тут себе покоя не нашел. Какой-то безусый гвардейский мичман, не взяв 
даже под козырек и не упомянув моего чина, дерзко буркнул: 

- Здесь стоять не место! 

Пришлось резко призвать его к порядку. Не успел я "отделать" мичмана, как ко 
мне подошел король Густав и пригласил за ним следовать. 

- Мне не удавалось до сих пор вас представить королеве,- сказал он.- Она ведь 
часто находится в отсутствии из-за своего слабого здоровья. 

Вновь пришлось очутиться в глупом положении, так как королева разговаривала как 
раз с Александрой Федоровной, "моей когда-то царицей", а ей-то я еще не успел в 
этот день представиться. Быть может, она чувствовала, что я уже не был ее 
прежним камер-пажом. Она протянула мне, как полагалось, руку для поцелуя, но не 
промолвила ни слова. Все прошлое уже было навеки похоронено: я никогда больше с 
ней не встречался. 

Обижаться членам нашего посольства, впрочем, не приходилось, так как при 
встрече монархов не присутствовал даже сам русский министр иностранных дел 
Извольский, ожидавший с утра, что его пересадят с "Полярной звезды", шедшей 
конвоиром, на "Штандарт". Это уже грубое нарушение дипломатического этикета 
было подчеркнуто самим королем: ведя под руку к обеду во дворце царицу и 
заметив стоявшего у дверей зала Извольского, он извинился перед своей дамой и 
бросился пожимать руку русскому министру. 

Он, как конституционный монарх, считался с министрами. 

Вернувшись из дворца и собравшись у Будберга, мы все только думали об одном: 
когда кончатся эти испытания? 

Рано утром я был вызван на "Полярную звезду" к начальнику походной канцелярии 
генералу князю Орлову за получением орденов для шведской армии согласно 
составленным мною заранее спискам. Царь был приглашен королем в гости в его 
загородный замок, расположенный далеко от всякого жилья. Там, конечно, 
коронованные особы могли проживать спокойно, но по случаю появления русского 
царя бедным шведам пришлось принять чрезвычайные меры по охране: они послали 
для этого целый пехотный полк, который выставил заранее настоящее боевое 
охранение. Их-то особенно пришлось наградить. 

Когда в условленный с Орловым час я подъехал к королевской пристани, то на ней 
уже ждал знакомый мне по Копенгагену катер с "Полярной звезды". Команда дружно 
ответила на мое приветствие, но когда я дал приказ отваливать, то какой-то 
незнакомый гвардейский лейтенант со "Штандарта" самовольно задержал катер и 
прыгнул в него. Не представляясь, он меня спросил: 

- Скажите, господин подполковник, отчего посланник не выехал нас вчера 
встречать с лоцманами? 

- Посланник встречал царя, а не вас,- оборвал я молодого гвардейца, 
оказавшегося любимцем двора Саблиным. 

А в миссии нашей в это самое время шло волнение из-за неполучения приглашения 
моей женой к высочайшему завтраку на "Штандарте". 

- Будьте наготове,- звонил ей то и дело Будберг,- вот-вот позовут,- но он тогда 
еще не знал, что по интригам все той же Марии Павловны имя моей жены было 
вычеркнуто из списка приглашенных. 

Больше всех возмущался этим Петров, который, сославшись на рану, отказался