и шепотом ответить: 

- Успокойтесь, ваше высочество. Поймите, что я здесь, на своем посту, могу 
исполнять повеления только государя императора, а не ваши. 

Разговор был исчерпан, мы больше не танцевали, но при разъезде с бала ко мне 
подошел известный в Стокгольме бретер и дуэлист граф Роозен, брат начальника 
штаба, и заявил: 

- Вы оскорбили нашу шведскую принцессу, она плачет, мы этого допустить не можем.
 

- Замечания от вас я получать не намерен и о вашем поведении донесу завтра же 
вашему военному министру,- спокойно ответил я, надевая на голову шелковый 
цилиндр. 

На следующий день, на зимних скачках, большинство офицеров избегало уже мне 
кланяться, и пришлось ехать уже не к военному министру, а к самому королю. 

- Я уже слышал,- сказал мне Густав,- и сделал нагоняй своему сыну за поведение 
его молодой жены. Вы знаете, как мы вас ценим, и вы должны простить молодую 
принцессу. Она так странно воспитана. Сын просил вам передать, что ждет вас с 
женой завтра к себе на чашку чая. 

"Чашка чая" по приказу короля все поставила на свое место: кавалькада не 
состоялась, а шведские офицеры стали кланяться, пожалуй, еще с большим 
почтением. 

Недолго Мария Павловна давала примеры воспитания романовской семьи встретившим 
ее с такой любовью и вниманием шведам. Натешившись над ними, она тотчас после 
моего отъезда военным агентом во Францию бежала из Стокгольма при содействии 
вновь назначенного посланника Савинского - креатуры графа Ламсдорфа и нижайшего 
царедворца. Она оставила на попечение своему несчастному и ни в чем неповинному 
супругу своего малолетнего сына и вспомнила о нем только после революции, когда 
для популярности среди парижских белоэмигрантов она решила использовать свои 
родственные связи со шведским двором. Расчеты ее не оправдались: сын, которому 
уже было около двадцати лет, не пожелал возобновлять знакомства с подобной 
матерью. 

Все эти неприятности, доставленные Марией Павловной русской миссии в Стокгольме,
 оказались, впрочем, ничтожными по сравнению с той серией настоящих скандалов, 
которые были вызваны ответным визитом, нанесенным Николаем II шведскому королю. 
Приезд русского царя в Швецию явился небывалым событием для этой когда-то 
великой, а в мое время уже такой скромной страны. Это был первый пример в 
истории. 

Церемониал приема, казалось, мог быть особенно хорошо налажен благодаря той 
генеральной репетиции, которую представил приезд как раз за год до этого 
Вильгельма II. Германский император и в этом случае хотел как будто 
предвосхитить дипломатический успех бедного Ники. Все мы при этом 
присутствовали. Я лично оценил любезность, с который Вильгельм поздоровался со 
мной, как с представителем русской армии, а наши бароны еще целый год после 
этого усердно переписывались с Петербургом, разрабатывая до мелочей порядок 
приемов собственного монарха. Наконец наступил давно жданный день. 

Жарким июньским утром садилась наша миссия на шведский катер, поднявший русский 
посольский флаг (трехцветный, с черным орлом на желтом поле), и в ту же минуту 
стокгольмский рейд огласился пушечным салютом со всех военных судов и древних 
крепостных верков. Петров был доволен шведами, воздавшими достойные почести 
русскому посланнику, и, стоя на корме катера, чувствовал себя в своей стихии. 
Торопиться было некуда, так как мы встали спозаранку, а до Ваксгольма, морской 
крепости, прикрывающей с моря Стокгольм, и условленного места свидания было не 
больше двух-трех часов ходу. Однако, остановившись перед красно-бурыми скалами 
Ваксгольма, мы уже стали беспокоиться о нарушении установленного церемониала. 
Стрелка часов давно перешла за полдень, а "Штандарт" - царская яхта - все не 
появлялся. Мы продолжали томиться под раскаленным от солнца тентом катера: 
несчастные наши бароны в своих тяжелых золоченых мундирах, я в полной парадной 
форме, а жена - в туалете, специально выписанном из Парижа. Вокруг нас шныряли 
шведские миноносцы, рапортуя то и дело Петрову о положении царской эскадры. Она,
 как полагается, запаздывала. 

Вдруг лицо моего коллеги передернулось. 

Высокий темно-синий нос "Штандарта" в эту минуту уже показался из-за скалы. 

- С яхты передают: "Посланника на борт не принимать!" - передает по-шведски 
командир одного из шведских миноносцев. 

В мягкой форме Петров передает это "повеление" Будбергу. Самолюбивый, но 
дисциплинированный барон молчит и только еще пуще багровеет. Держим морской