Для Дании результаты оказались обратными: условия сельского труда для молодежи 
были легче, чем для горняков и заводских рабочих, но люди, не закаленные 
смолоду, быстрее старели и скорее помирали до сорокалетнего возраста. 

Балтика, этот театр минувших и грядущих войн, призывала также нас с Петровым к 
изучению совместных действий армии и флота. Нам казалось, что шхеры, окружавшие 
берега Швеции и Финляндии, не потеряли своего значения со времен Петра, 
сумевшего благодаря им бороться на гребных судах против могучего парусного 
шведского флота. Современная морская и сухопутная техника могла только изменить 
тактику. 

Шведские маневры как нельзя более кстати подтвердили некоторые из наших 
предположений, доказав, что в случае занятия шхер пехотой с полевой артиллерией 
флот может считать себя хозяином шхерного морского района; жизнь на палубах 
вражеских кораблей становится невозможной. Шхеры продолжают и сейчас являться 
союзниками слабых, но активных флотов против более сильных. 

Ознакомившись с печатными материалами, захотелось убедиться на деле, как 
применяются уставные правила и доктрины в самих войсках. В Европе Драгомировых, 
обучавших войска по собственным уставам, не бывало, и потому разница в боевой 
подготовке, существовавшая в русской армии, иностранцам была неизвестна. А 
между тем поездка русского военного атташе в направлении Хапаранды уже сама по 
себе могла обеспокоить шведов. Каждый год читал я в военном бюджете о суммах, 
ассигнуемых на укрепление на Крайнем Севере крепости Бооден. Подальше от 
Боодена, подальше от нашей сухопутной границы, от Финляндии, и потому, 
предвосхищая желание шведского генерального штаба, я просил меня направить не 
на север, а на запад, поближе к Норвегии, где расквартирован пехотный полк 
"Далларнрегимент". Для ознакомления с артиллерией и кавалерией я получил 
разрешение отправиться на юг в Сканию, поближе к Дании. 

Наши усилия с Петровым установить дружеские отношения со шведской офицерской 
средой принесли свои плоды. Слухи о переменах настроения стокгольмского 
гарнизона по отношению к русской армии докатились и до провинции. Я вошел в 
просторный зал офицерского собрания пехотного полка под звуки русского гимна, 
стены и обеденный стол были украшены русскими и шведскими флагами. Один из 
офицеров полка произнес тост на прекрасном русском языке, а мой ответ 
по-шведски вызвал гром аплодисментов. Таких приемов даже в союзной Франции мне 
встречать не приходилось! 

С семи часов вечера до полуночи пили крепко, но с семи утра до заката солнца 
меня угощали молоком и даже в пехоте - верховой ездой на прекрасных кровных 
конях. Как было не завидовать спортивной, истинно военной выправке всех меня 
окружавших, от полковника до рядового. Ни одного брюшка, ни одного плохо 
застегнутого воротника или невычищенного сапога. С утра до ночи пощелкивают 
выстрелы на стрельбищах, отдаваясь эхом в тихих бесконечных хвойных лесах. 

Это сближение с армией - былой нашей соперницей - не могло ускользнуть от 
внимания некоторых иностранных дипломатов. Германия не имела военного атташе 
при своей миссии в Стокгольме и командировала ежегодно своего представителя, 
майора или подполковника генерального штаба, на осенние большие маневры. Ему 
обыкновенно предоставляли место в одном автомобиле со мной, и мы, как обычно 
при подобных поездках, высказывали друг другу больше впечатлений о природе, чем 
о войсках. Случайно пришлось как-то раз остановиться, чтобы пропустить через 
узкую дорогу небольшую колонну, и этим воспользовались офицеры оказавшегося на 
привале того же Далларнского полка: они окружили наш автомобиль, чтобы выразить 
самым милым образом свою радость встретить меня, "их старого доброго друга". 

В отчете об этих маневрах я доносил, что можно ожидать в ближайшем будущем 
назначения в Стокгольм постоянного германского военного атташе. Новый год мы 
уже встречали вместе с нашим новым коллегой и его красавицей женой. 

При посещении полков в Скании - этой шведской Украине и житнице всего 
полуострова - пришлось не только испытать чувство зависти, но и построить в 
голове целый план подражания шведской культуре для исцеления своей родины от 
самой страшной ее болезни - бездорожья. Подобно всей центральной части России, 
в плодородной черноземной Скании нет камня, но это не мешает ей быть покрытой 
сетью прекрасных шоссе из гранитной щебенки. Секрет простой. С давних пор в 
Центральной Швеции, изобилующей озерами и гранитными скалами, всю зиму идет 
работа: ломают гранит и сваливают его на баржи и плоты, с наступлением весны 
его сплавляют помаленьку на юг, в Сканию, по каналам. А у нас-то - и Ладога, и 
Онега, и Мариинская система, но и тверское бездорожье, и та грязь, о которой 
мог иметь представление в то время только русский мужик, земский врач и 
сельский учитель. 

Пребыванию в Швеции я обязан и первому моему знакомству с военной 
промышленностью, В довоенное время во всех армиях о ней имели представление 
только артиллерийские и инженерные управления, а военные агенты помещали о ней 
лишь скромные сведения на предпоследней странице сборников об иностранных 
армиях. Армия - это дело военных, а промышленность - дело инженеров. "Какую 
дадут технику,- говаривали военные,- такую и ладно". В Швеции меня, однако,