- Вот смотри,- сказал он мне как-то, сидя в воскресный день за кружкой пива, на 
живописной горе километрах в десяти от Христиании.- Сейчас на рейд входит 
французское учебное судно "Жан-Бар". 

Он узнал его невооруженным глазом, по одному профилю. 

Совместная работа с Петровым представляла отражение той ломки 
междуведомственных перегородок между военным и морским ведомствами, которую 
проводили моряки-"младотурки" в России. В Скандинавии это особенно пригодилось. 


Уезжая из Стокгольма в Копенгаген, я мог поручить своему морскому коллеге 
текущие дела, а по возвращении получить "рапорт" о поведении шведов, как 
говорил Петров. 

Со своей стороны он поручал мне заменять его при встрече и приемах то тех, то 
других военных судов, заходивших в скандинавские порты. 

- Смотри,- учил он меня,- требуй строгого соблюдения морского регламента. 
(Петров был большим знатоком и поклонником петровских регламентов.) Ты 
подполковник, штаб-офицер, тебе полагается подходить к правому борту, и тебя 
должен встречать вахтенный офицер. Капитаны входящих на рейд иностранных 
военных кораблей обязаны первыми наносить тебе визит в парадной форме. 

Пришлось нам как-то встречать в одном из шведских портов большую русскую 
эскадру адмирала Эссена и самим ехать представляться четырем адмиралам. 

После визитов и завтрака в кают-компании Петров повел меня показывать наш 
флагманский броненосец. 

- Тяжелы условия жизни экипажа на современном корабле,- объяснял он.Тесно, 
темно, команда живет, как в тюрьме. Уж лучше служить на миноносце. Там хоть и 
треплет, хоть и работы по чистке больше, да зато привольнее начальства меньше. 
А вот скажи мне, о чем, по-твоему, может думать вот этот матрос? - спросил 
Петров, незаметно приоткрывая дверь в бронированный отсек, в котором стоял, как 
в карцере, часовой у затвора громадного морского орудия; он неподвижно смотрел 
в щель поверх орудийного дула. 

- О своей далекой деревне,- ответил было я. 

- Да и еще, пожалуй, кой о чем,- многозначительно заметил Петров. 

Я, впрочем, знал, что и сам Петров уже много "кой о чем" думал. Иначе я мог бы 
поверить впоследствии тем белогвардейцам, которые четверть века спустя хотели 
меня уверить, что Алексей Константинович убит на их фронте, а не на нашем. Он 
не был убит и после гражданской войны читал лекции в нашей Военно-морской 
академии в Ленинграде. Оба мы были счастливы не обмануться друг в друге. 

Совместная работа в Стокгольме оказалась особенно полезной для изучения 
шведских вооруженных сил. В генеральном штабе нас принимали крайне любезно, но 
мы старались по возможности ограничиться разговорами о текущих делах: 
командировках наших офицеров, приходах судов, маневрах, посещениях полков. Вся 
переписка велась на французском языке. Мы чувствовали, однако, что какой-либо 
запрос об организации армии мог вызвать у наших милых коллег, шведских 
генштабистов, беспокойство даже в тех случаях, когда эти сведения можно было 
найти в их уставах или журналах. Швеция сразу исцелила меня от той болезни, 
которой страдали многие коллеги - военные атташе, пытавшиеся при всяком удобном 
случае открывать Америку и всякое сведение или иностранный документ причислять 
к разряду "весьма секретных". Важно только не посылать в свою страну даже таких 
обыкновенных документов, как уставы, без основательной их проработки 
предварительно в той стране, где они изданы. 

Один только вопрос представлял, как и везде, большую трудность: определение 
численности и качества армии в военное время, зависящее в большой степени от 
численности и степени военной подготовки различных возрастных классов людского 
запаса. Для Швеции этот вопрос имел особое значение, так как армия мирного 
времени, силою всего только в шесть дивизий, комплектовалась в значительной 
степени волонтерами и сверхсрочными, представлявшими идеальные кадры для 
развертывания в военное время первоочередных и второочередных формирований. 
Долго мы ломали с Петровым над этим голову и наконец решили получить эти 
сведения, как ни странно, из Италии. Там существовал международный 
статистический институт, издававший ежегодно толстенные тома со сведениями о 
рождаемости и смертности населения всех стран мира по годам. Выписав эти книги 
за двадцать лет и взяв за исходные данные публикуемые цифры призывных 
военнообязанных (Вернплихтига), мы выяснили размеры этих контингентов на 
протяжении тех лет, когда они подлежат призыву в военное время. Картина 
получилась поучительная. Оказалось, что, благодаря тяжелым условиям труда и 
климата, в особенности северных горных районов, смертность шведского населения 
была больше, чем в большинстве стран, только до возраста в двадцать семь лет, 
но зато люди, перешагнувшие этот опасный возраст, больше как будто и не умирали.