мою жену. Один из стройных лейтенантов стал за ее спиной и, перекинув через ее 
голову легкие длинные вожжи, уверенно двинул вперед своего кровного строевого 
коня, запряженного в нарты. Меня подсадили на спину другого коня, и кавалькада, 
спустившись на лед морского залива, понеслась широким галопом. Хорошо, что я 
оказался кавалеристом. Подобные прогулки были излюбленным развлечением 
шведского военного мира; занятно бывало обгонять верхом идущий в Россию 
пароход: он шел по пробитому во льду каналу в десяти шагах от всадника. Лед, 
покрывающий море, благодаря своей гладкой поверхности и упругости, представляет 
идеальный грунт для лошадей, подкованных на острые шипы, а с наступлением 
теплых дней верховые прогулки принимают еще более спортивный характер: лед 
становится так тонок, что иначе как галопом по нему ехать опасно. Скачешь и 
слышишь за собой треск пробитого копытами тончайшего ледяного покрова, но он 
разрывается медленнее, чем движение коня. При подобных прогулках приходилось 
только на время расставаться со своей спутницей, бесстрашной шведской амазонкой,
 приглашая ее скакать на интервале не менее десяти шагов друг от друга. Кони 
инстинктивно чувствовали опасность оказаться на дне морском. 

День закончился в королевском театре "Opernhuset", куда нас пригласил мой 
морской коллега старший лейтенант Петров. Он от души обрадовался моему приезду 
и старался как можно скорее передать мне все завязанные им знакомства с военным 
миром. В антрактах он то и дело представлял мне элегантно одетых молодых людей 
во фраках - сухопутных и морских офицеров. При одном слове "verst" - полковник 
- они низко раскланивались, сохраняя под штатским платьем военную выправку, но 
при этом сгибались только в пояснице, не наклоняя головы, что нам казалось 
смешным. 

Так и не успел я за первый день исполнить своих обязанностей - нанести 
официальные визиты, а с них-то и начались мои первые служебные неприятности. 

На следующее утро я был разбужен в гостинице резким телефонным звонком. 

- У телефона полковник граф Роозен. 

Я пробовал выразить ему восхищение от вчерашней встречи, но куда девалась его 
мягкость и любезность в обращении? 

- Вчера вы просили меня испросить аудиенцию у командующего войсками генерала 
Варбурга, но вчера же вечером позволили себе оскорбить моего высокого 
начальника, выразив согласие на посещение без его разрешения одного из 
подчиненных ему полков. Это ставит меня в необходимость просить вас 
предварительно дать объяснение вашему поступку. Ставлю вас в известность, что 
лейтенант Гилленштерна уже арестован. 

В первую минуту, да еще спросонья, я был ошеломлен: какой такой лейтенант? Но 
тут же вспомнил, что один из представленных мне в театре молодых людей, фамилию 
которого я даже не разобрал, действительно говорил мне что-то невнятное про 
посещение его полка. Это я принял за любезность и ответил тоже какой-то 
любезностью. 

- Послушайте,- сказал я Роозену,- я со своей стороны могу считать приглашение 
лейтенанта только знаком уважения его к русской армии, а никак не проступком, 
готов принять вину на себя, но не намерен являться вашему генералу, прежде чем 
не узнаю, что офицер освобожден от ареста. 

Инцидент был исчерпан, и после обеда я уже сидел в полной парадной форме в 
служебном кабинете генерала Варбурга, ни словом не обмолвившегося о шумихе, 
поднятой его чересчур нервным начальником штаба. 

Этот сам по себе ничтожный инцидент помог мне во многом: слух о нем разнесся с 
быстротой молнии по всем полкам маленького стокгольмского гарнизона, что сразу 
привлекло ко мне симпатии всей военной молодежи. Пришлось, однако, и самому 
взвешивать в будущем каждый свой шаг. Не знаешь, чем обидишь этих на вид 
твердых и сильных людей. Память о великой когда-то Швеции, владычице всей 
Балтики, не изгладилась в их умах, и это побуждало их относиться с болезненной 
подозрительностью к иностранцам, и в особенности к русским, из опасения, что 
кто-нибудь недостаточно посчитается с их национальным достоинством. 

Никакой придворный этикет не мог сравниться с тем строгим ритуалом, которым 
сопровождалось любое собрание, любое развлечение в этой стране характерной 
хранительнице древних феодальных порядков. Когда от них бывало невмоготу, мы 
ехали отдыхать в наш скучноватый, серенький, но такой здоровый своей простотой 
Копенгаген. Вкусы бывают разные, и шведы сами считали этот город самым веселым 
в скандинавских странах и часто его посещали. 

Чтобы загладить неприятное впечатление от нашей первой служебной встречи, граф 
Роозен пригласил нас к себе на парадный обед: кавалеры во фраках, дамы в 
открытых вечерних платьях и брильянтах. Нас предупредили, что опаздывать нельзя 
ни на минуту, но когда мы вошли на лестницу, то увидели сидящих на ступеньках 
разодетых дам со своими мужьями: они приехали слишком рано и ждали, чтобы 
стрелка часов дошла до указанных в печатном приглашении семи часов вечера.