что, несмотря на мороз, выходишь подышать на открытую площадку вагона, не 
надевая пальто. Не раз думал я, путешествуя по Швеции, Норвегии и Финляндии, 
насколько легко молодежи этих стран побивать мировые рекорды по зимнему спорту, 
а вот попробовали бы они заняться этим делом в наши трескучие морозы или в 
промозглую оттепель на питерских болотах! 

При выходе с вокзала в Стокгольме меня озадачила надпись на фонаре с названием 
площади: "Torg". Торг - да ведь это же русское слово. Торг торговля. Не варяги 
ли занесли его нам, обучая торговле моих предков? На площади "Торг" скупали лен 
и хлеб, а для порядка ставили посреди "столпе" столб. 

Такси быстро помчало нас по очищенным от снега и гладко вымощенным улицам в 
лучшую в городе гостиницу "Гранд-Отель". В противоположность Копенгагену, 
Стокгольм произвел впечатление столицы хотя и небольшого, но высококультурного 
государства. Об истории его напоминал не только древний королевский замок на 
высокой скале, но и бесчисленные памятники, разбросанные по скверам и площадям. 
Большинство из них во всех шведских городах изображает небольшую, щупленькую 
фигуру Карла XII, и уже это показывает, насколько несправедливо оценивают 
потомки своих предков. Казалось бы шведы должны были больше всего прославлять 
создателей величия их страны - Густава Вазу и Густава-Адольфа, этого великого 
полководца, перенесшего войну на континент и павшего смертью героя в последнем 
выигранном им сражении при Летцене. Но это были типичные представители своей 
эпохи и своего государства, тогда как нервный до истеричности Карл XII, этот 
военный авантюрист, растерявший под ударами Петра многовековое владычество 
Швеции на Балтике, по-видимому, сильнее воздействовал на воображение своих 
потомков: он был совсем на них не похож. 

В прекрасном номере гостиницы меня уже ждала горячая ванна, которой я поспешил 
воспользоваться. Но при этом пришлось сразу познакомиться с одной из 
характерных черт шведского быта: не успел я раздеться и опуститься в воду, как 
предо мной предстала молодая, цветущая здоровьем горничная и, не спрашивая 
разрешения, намылила мочалку и усердно стала меня обмывать. Это было сделано 
так просто и решительно, что я и протестовать не посмел. Роль банщиков в Швеции 
выполняют исключительно женщины, они же заменяют французских гарсонов в кафе и 
невинно флиртуют со шведскими офицерами. 

Радушие и любезность к иностранцам, объясняемые желанием представить свою 
страну в наилучшем свете,- все эти шведские качества были нам показаны уже в 
полдень. В роскошном ресторане "Гранд-Отеля" шведский посланник в Дании Гюнтер, 
приехавший на побывку в Стокгольм, пригласил нас с женой завтракать с 
представителями шведского гарнизона. Он познакомился с нами еще в Копенгагене и 
уже тогда обещал затмить датские обеды знаменитыми шведскими закусками "smrgas".
 

Представители шведской гвардии своей выправкой и воинственным видом невольно 
воскрешали в памяти то славное сражение, после которого Петр, по выражению 
поэта, "и славных пленников ласкает и за учителей своих заздравный кубок 
подымает". Вот прообраз русского преображенца - высокий сухой великан, блондин, 
капитан 1 -го гвардейского полка "Sveagarde", в черном однобортном мундире с 
желтыми кантами и серебряными пуговицами; вот представитель семеновцев - 
"Cotagarde", в таком же мундире, только с красным окладом, и даже кавалергарды 
- "Lifgarde till hst", в их нежно-голубых мундирах и медных касках прусского 
образца. Самым почетным гостем был начальник штаба гарнизона полковник 
генерального штаба граф Роозен, известный спортсмен. (Генеральный штаб в Швеции,
 как и в Германии, был в почете, и в него стремились вступать представители 
самых родовитых семейств.) 

Разговор велся на французском языке. Говорили на нем шведские офицеры вполне 
корректно, но в таком замедленном темпе, что невольно хотелось досказать за них 
каждую фразу. Шведы - люди серьезные и даже в веселой компании никогда не 
позволят себе улыбнуться, если не поймут вполне какого-нибудь анекдота, 
рассказанного на иностранном языке. 

Один из кавалеристов, носивший весьма распространенную в шведском дворянстве 
фамилию графа Гамильтона, прекрасно говорил по-русски. Он был женат на русской 
и первый предложил мне выпить на "ты". Подобно своему земляку Маннергейму, он 
считал Россию хорошей дойной коровой, ценил русского солдата, но преклонялся 
перед германским офицером. В первый же день после начала мировой войны он, как 
и некоторые другие шведские офицеры, выступил против России в рядах германской 
армии. Шведская культура дворянских феодальных классов была сродни немецкой. 

Новые знакомые показали себя утонченными знатоками французских вин и вообще 
непревзойденными соперниками по той военной дисциплинированности во хмелю, 
которая отличала во все времена хороших кавалерийских офицеров. 

В высокие окна грандиозного зала стали уже врываться лучи заходящего солнца, и 
только тогда хозяева наши стали спешить, чтобы в первый же день доставить нам 
как можно больше развлечений. Как бы по мановению волшебного жезла, у подъезда 
оказались верховые лошади и крошечные нарты, вернее, спортивные лыжи, 
скрепленные маленьким сиденьем, на которое предупредительные кавалеры усадили