шашке. Вновь установленную парадную форму с кивером и саблей императрица 
находила столь уродливой, что просила меня никогда в ней не показываться. 
Реформа Сухомлинова успеха у нее не имела. 

Величественно входила в небольшой копенгагенский порт темно-синяя красавица - 
яхта "Полярная звезда", окаймленная по борту массивным золотым канатом. Перед 
ней бледнела ее соперница, стоявшая тут же на рейде,- яхта английской королевы 
Александры, сестры Марии Федоровны. 

Радостно билось каждый раз сердце при виде родных русских людей гвардейских 
матросов, таких могучих загорелых ребят с обнаженными шеями и лихо заломленными 
набекрень фуражками с георгиевскими ленточками. 

- Здорово, братцы! - И в этом русском приветствии и в дружном ответе 
откликалась родная сторона. 

Срок службы во флоте был в ту пору семилетним, и потому каждый год встречались 
те же лица. Быть может, и этим русским ребятам казалось приятным встречать за 
границей все того же "своего офицера", и я постепенно стал ощущать при встрече 
с ними те же чувства, что когда-то в своем уланском эскадроне. 

Эту идиллию разрушил мой коллега Петров, знавший в совершенстве морские порядки.
 

- Вот посмотри на этих людей; они к-как будто ве-ер-но-по-од-данные (Петров, от 
природы заика, любил шутливо бросаться установленными монархическими 
трафаретами), а-а в ду-уше он-и-и уже х-хорошо под-г-о-отов-лены к-к революции. 
Императрица по приходе в Копенгаген отправится, как ты знаешь, со своей 
сестрицей-королевой на дачу в Видёрэ и будет счастлива забыть на время всякие 
придворные и служебные дела. Но на "Полярной звезде" будет не до отдыха. На нее 
будут свозиться сотни и тысячи ящиков с заморскими винами и самыми дорогими 
парижскими консервами, благо на них в Дании пошлины нет. Все эти ценные грузы 
поставляются крупными датскими торговыми фирмами и оплачиваются банками, в 
которых открыты текущие счета для всей придворной челяди, до горничных и 
выездного бородача казака включительно. Все они являются контрагентами 
питерских и московских магазинов Смурова и Елисеева, и мы с тобой подозревать 
не будем, угощаясь на Морской французским сыром и дорогим ликером, что все эти 
заморские деликатесы доставила к нам "Полярная звезда". Ее экипаж, все эти 
здоровенные гвардейские молодцы, вернувшись из плавания и пришвартовавшись к 
набережной в Кронштадте, должны будут на своих спинах проносить контрабанду 
мимо таможенного чиновника, заявляя, что все эти тысячи тонн консервов 
предназначены для "ее величества". Они ответят улыбкой на многозначительную 
улыбку таможенного чиновника блюстителя интересов нашей русской казны. 

- Но ведь это же возмутительно! Что же смотрит начальство на яхте? Я пойду сам 
с ним объясняться,- заявил я. 

Старший офицер на яхте - этот истинный хозяин всякого военного судна капитан 2 
ранга Заботкин разделил отчасти мое негодование. 

- Таможня-то таможней,- сказал он,- но ведь мы, кроме того, ежегодно рискуем 
потерять самое яхту на обратном рейсе. Из-за перегрузки она садится в воду чуть 
ли не до самого золотого каната, и волна гуляет как хочет по палубе. Я просил 
императрицу разрешения установить хотя бы какую-нибудь норму для всякого 
пассажира, но получил категорический отказ. "Что это вы вздумали ломать 
установленный порядок",- оборвала меня императрица. 

- Вот видишь,- злорадствовал Петров,- я был прав. Опять один, хоть, правда, и 
небольшой, тупик. Сами ведем революционную пропаганду. 

Глава шестая. В Швеции 

Выезжать из Копенгагена в Стокгольм приходилось вечером. В порту на пристани 
было темно и неуютно: там дул вечный ветер, предвещавший хорошую качку в 
течение двухчасового морского перехода до шведского порта Мальме. Лучшим местом 
на пароходе оказывалась пароходная столовая, где можно было пить маленькими 
глотками коньяк, не обращая внимания на покрякивание ветхого датского суденышка.
 

Швеция встречала чистотой и порядком, царящими и на вокзале и в поезде. Везде 
простой, здоровый и отличный от Европейского континента комфорт, без лишней 
роскоши, без единого лишнего предмета; вместо ковров подозрительной чистоты - 
морские маты, вместо оконных занавесок, рассадников пыли,- прочные, добротные 
шторы. 

Заснув в грубоватом, но чистом белье, просыпаешься только утром и сразу 
чувствуешь, что поезд уже далеко увез тебя от берегов дождливой Дании, от серых 
ландшафтов европейской зимы. Стройные ели, припорошенные снегом, напоминают 
близость родной стороны, а ослепительное февральское солнце переносит мысли в 
детство, в далекий, но навсегда дорогой Иркутск. Воздух так чист и прозрачен,