первый раз уезжал от вас с поручением и занял место на пароходе, то подумал: 
"Зачем я влез во всю эту историю?" Но, вспомнив нашу беседу и почувствовав в 
кармане выданный вами небольшой аванс, решил: "Нет! Поздно. Я такого человека 
подвести не могу". 

Все налаженное мною дело осведомления, а главное - связи России с заграницей на 
случай войны, было провалено моим преемником из-за глупейшей неосторожности. 
Среди визитных карточек, собиравшихся им на подносе в передней, он случайно 
забыл карточку с адресом своего тайного представителя в другой столице. Нити 
были открыты. Россия вступила в мировую войну, задушив сама себя закрытием 
границ без единой отдушины во враждебные государства. 

* * * 

Дело негласной разведки в соседних странах для военных агентов было делом 
побочным. Прямой их обязанностью было держать в курсе свой генеральный штаб о 
состоянии сил той страны, где они находились, что кроме очередных донесений о 
виденных учениях, маневрах, посещениях войсковых частей заключало в себе в 
конечном итоге пересоставление книги "Вооруженные силы такой-то страны". Книги 
эти переиздавались главным управлением генерального штаба как "не подлежащие 
оглашению". Кроме того, военные агенты должны были доставлять все вновь 
выходящие уставы и книги военного и технического содержания, а некоторые, более 
усердные, составляли еще ежемесячные сводки о прессе; это мне казалось особенно 
важным после уроков, полученных когда-то в Париже от итальянского военного 
коллеги. Начальство мое не учитывало при этом, что всю эту работу мне 
приходилось производить для трех стран, то есть, как говорится, в кубе, и что 
от увеличения числа дивизий и бригад размеры уставов не изменяются. 

Трудно вообще поверить, насколько мало заботился Петербург о своих военных 
представителях за границей. В отличие от германских военных атташе, которые 
пользовались услугами не только посольских канцелярий, но имели и по два, по 
три помощника в лице перелицованных в гражданские атташе офицеров,- русские 
военные агенты были предоставлены самим себе и переписывали от руки свои 
донесения. Свой собственный кабинет приходилось обращать в канцелярию. 

Подсаживается как-то к моему письменному столу наш хороший приятель, 
австро-венгерский посланник граф Сэчэнь, и вздыхает. 

- Слушай,- говорит он,- что же мы будем делать в этом скучном городе, если наши 
страны надумают воевать? Вообрази только: ведь нам тогда не придется больше 
встречаться. 

А я сижу и думаю: а что произойдет, если вдруг моему приятелю придет мысль 
приоткрыть ближайший ящик письменного стола? В нем он сможет, пожалуй, найти 
как раз такой документ, который уже и сейчас порвет нашу дружбу. Страшно встать 
и отойти от стола. 

Пришлось произвести большую революцию в высоких петербургских сферах, и мои 
коллеги должны были низко мне поклониться за те кредиты, которые были с великим 
трудом испрошены на заведение несгораемых сейфов и пишущих машинок. Для 
печатания бумаг я использовал в каждом городе псаломщиков посольских церквей, 
благо богослужения в этих церквах совершались не часто. 

Впрочем, принцип экономии давно уже проводился царским правительством не только 
в отношении военных, но и дипломатических представителей. Невольное чувство 
обиды за Россию охватывало меня при всяком посещении германского посольства в 
Копенгагене: на первой площадке лестницы высился грандиозный портрет Петра в 
Преображенском мундире. Немцы наняли лучшее помещение в центре города - 
старинный дворец, где когда-то останавливался Петр и где по традиции 
размещалось много лет русское посольство. Теперь русский посланник нанимал 
скромную квартиру в каком-то частном доме. 

Свою работу в Копенгагене мне пришлось начать с разбора оставленного моим 
предшественником наследства в виде тетрадей и бумаг, сваленных без всякого 
порядка в ящик, хранившийся в посольской канцелярии. Хотя мой недолгий 
служебный опыт мог бы уже меня приучить, насколько у нас в России не придавали 
значения одному из важнейших условий работы - преемственности при передаче дел,
- все же копенгагенский урок заставил меня на всю жизнь уважать этот принцип, в 
особенности при сдаче заграничных постов. Предшественник не только может в двух 
словах обрисовать положение каждого вопроса, над которым он работал, но и 
передать своему преемнику то, что ни за какие деньги в короткий срок приобрести 
нельзя: у себя дома - живые характеристики подчиненных, а за границей - связи, 
знакомства и портреты главных политических и военных деятелей. Можно с 
уверенностью сказать, что без хорошо обеспеченной преемственности нельзя 
ожидать от военного агента интересных донесений ранее четырех - шести месяцев. 

Собственные коллеги - дипломаты - мало могут в чем помочь: в тех странах, где 
они языка не понимают, как, например, в скандинавских, знакомства их 
ограничиваются дипломатическим корпусом, а в больших государствах они вращаются 
среди того общества, которое стоит далеко от военных вопросов.