Единственным и очень ценным осведомителем моим в Копенгагене оказался мой 
французский коллега, майор Хэпп. К сожалению, он не нравился моей жене из-за 
грязных ногтей и подозрительного цвета воротничка. Но за ним было то главное 
преимущество, что мать его была норвежкой, и это позволяло ему без словаря 
переводить тексты с любого из скандинавских языков. Сядет, бывало, Хэпп в 
засаленной пижаме за машинку и начнет без устали печатать. 

"Два барабанщика. Три капрала. Один лейтенант. Один капитан. Шесть 
унтер-офицеров. Десять капралов..." 

- Да кому это интересно,- спросил я своего коллегу,- знать, сколько капралов в 
датской обозной роте? 

Хэпп обиделся. 

- Это же самое главное,- объяснял он.- Это кадры, поймите, кадры. 

"Так вот с чем недостаточно считались у нас в России",- про себя подумал я, и 
слово "кадры" приобрело для меня особое значение. 

Франко-прусская война была выиграна не только Мольтке, но и германским 
унтер-офицером, сельским учителем, а американская техника обязана не только 
Фордам, но и высококвалифицированным, опытным рабочим. 

Нет человека без слабостей, и у такого на вид невзрачного человечка, как майор 
Хэпп, была тоже страстишка - болезненное преклонение перед орденами. Посмотрит 
он, бывало, на мою широкую колодку на груди мундира и сразу напомнит мне, что 
пора запросить для моего союзника очередного Станислава или Анну. 

Он не оставался у нас в долгу. Я встретил его после мировой войны во Франции 
генералом. Он потерял в бою ногу, и ему было поручено, как инвалиду, приведение 
в порядок кладбищ на фронте. 

- Я о ваших специально позаботился,- доложил мне мой бедный бывший коллега, 
увешанный орденами,- разрыл могилы и переложил покойников согласно полученным 
ими при жизни Георгиям первой, второй или третьей степени. 

Пример Хэппа побудил меня как можно скорее изучить языки тех стран, в которые я 
был послан. Первой обязанностью военного атташе является возможность говорить 
на одном языке с той армией, при которой он состоит. Уставы, книги, журналы - 
все может быть прочтено в России, но они получают особый смысл для человека, 
живущего в атмосфере, где составляются эти печатные документы. 

В определенную эпоху уставы всех стран похожи друг на друга, но объяснить, 
почему именно некоторые слова написаны жирным шрифтом, некоторые объяснения 
особенно пространны, может только тот, кто ознакомлен с качествами и 
недостатками той или другой армии, с ее духом, привычками и традициями. Уже 
поэтому военный атташе, как и всякий иностранец, живущий вне пределов его 
страны, обязан одухотворять печатное слово живым наблюдением, общением с 
населением, знакомством с его бытом, нравами и вкусами. Только при этих 
условиях он способен и видеть, и, что еще важнее,- предвидеть. 

В первый же день моего приезда в Копенгаген я убедился, что даже самая простая 
фраза, произнесенная по всем правилам разговорника, непонятна для жителя этого 
города. Выйдя из отеля, я самоуверенно назвал шоферу такси адрес нашей миссии, 
предусмотрительно заученный в Петербурге. 

- Брэдгадэ-сю,- сказал я. 

- Ик-кэ фэрсто,- ответил мне датчанин.- Не понимаю. 

Пришлось звать на помощь портье гостиницы и выучить на слух новое произношение: 
вместо Брэдгадэ - Брейгей. 

Ничего не поделаешь: глотают датчане последние слоги. Это потомки 
моряков-парусников, и, подобно англичанам и норвежцам, говорят они на том языке,
 на котором их предки умудрялись перекликаться при сильном морском шторме с 
носа барки до рулевого на корме. 

Язык - одно из наиболее ярких отражений истории страны, и при чтении газет 
"моих трех государств" я вспомнил, как, например, Дания в свое время была 
большим государством, распространив свои владения и на Норвегию и на Швецию,все 
три языка имели много общих корней. Я остановился на изучении шведского языка - 
как языка самой крупной из "моих трех армий" и наиболее близкого к немецкому. 
Через шесть месяцев я мог читать первые страницы газет и объясняться в поездах 
и гостиницах, через год - читать уставы и объясняться со шведскими офицерами, а 
через два года - выражать, по установленному в Швеции обычаю, коллективные 
благодарности гостеприимным хозяевам дома за великолепный обед.