от валюты и связанной с нею дороговизной жизни, но также и в соответствии с 
расходами на представительство. Однако ввиду того что это самое 
представительство определить было трудно, оклады русских военных агентов, 
колебавшиеся вокруг десяти тысяч рублей золотом в год, были недостаточными, 
особенно для семейных, и оказывались ниже иностранных. Приходилось добавлять к 
окладам и собственные средства. 

После получения согласия кандидата генеральный штаб представлял его назначение 
на усмотрение министерства иностранных дел, которое в свою очередь испрашивало 
согласия через своих послов у иностранных правительств. Только тогда следовал 
высочайший приказ по военному ведомству, и кандидат узнавал об этом из газеты 
"Русский инвалид". 

Явившись по случаю назначения в полной парадной форме на Дворцовую площадь и 
войдя в кабинет Палицына, я был встречен моим начальником самым радушным 
образом: 

- Ну вот, поздравляю вас. Надеюсь, что вы справитесь с деликатным положением, в 
которое вы попадаете. 

В первую минуту я подумал, что вопрос касается незнания мною скандинавских 
языков, но Палицын успокоил, объяснив, что я их выучу на ходу. "Деликатное 
положение" было создано небольшой, по его мнению, неприятностью, произошедшей у 
моего предшественника, полковника Алексеева, со шведскими офицерами. Он имел 
несчастье прекрасно говорить по-шведски, изучив этот язык в Финляндском 
кадетском корпусе, где он в свое время воспитывался. Говорил он, однако, с 
финским акцентом, и потому шведские офицеры не поверили его русскому 
происхождению и видели в нем изменника своей родины - Финляндии. На одном из 
приемов они отказались подать ему руку. 

- Вам придется это сгладить и с этой целью перенести свою резиденцию из 
Копенгагена в Стокгольм. Но покинуть Данию тоже нельзя - это ведь родина 
вдовствующей императрицы, и обидеть ее никак невозможно. 

Я почувствовал, что в необходимости разрываться между тремя столицами, как бы 
малы они ни были, и будет заключаться главная трудность моего нового поста. 

- А, впрочем, самое главное - это там,- закончил Палицын, указывая с присущим 
ему невозмутимым спокойствием на северный край висевшей на стене громадной 
карты Европы. 

Заметив мое недоумение, вызванное белыми пятнами, обозначавшими 
малоисследованные в ту пору полярные пространства, Палицын глубокомысленно 
повторил: 

- Да, да. Все будущее там! 

Как всякого пророка, я не смог тогда ни оценить Палицына, ни представить себе 
возможности создания Мурманска, открытия ископаемых богатств Кольского 
полуострова. 

Итак, продолжая глядеть на большую карту в кабинете Палицына, я понял, что "мои 
владения" обширны, простираясь от Немецкого моря до Северного полюса и 
охватывая собой театры вековой борьбы России за обладание морем и незамерзающим 
портом. С чего только начать объезд трех королей, трех королев, трех армий, 
трех посланников и трех посланниц? Мои предшественники жили всегда в 
Копенгагене. Не буду ломать традиций и начну с этой столицы, благо она 
считается одной из древнейших в Европе. 

* * * 

Свадебное путешествие по Европе пришлось сократить, чтобы поспеть ко дню 
придворного бала в Копенгагене. Такой бал в каждой из "моих столиц" давался 
только раз в год, и дипломатическая вежливость требовала присутствия на этих 
торжествах иностранных посольств в полном составе. Военные агенты входили в 
состав дипломатического корпуса, занимая второе, по старшинству за посланником, 
место в посольстве, и даже жены их пользовались дипломатической 
неприкосновенностью. Посещение придворного бала представляло вместе с тем 
большое удобство и экономию времени, так как во дворце можно было представиться 
не только всем членам королевской семьи, но и познакомиться со всеми великими 
людьми маленьких и, как нам тогда казалось, таинственных стран. 

Уже самое путешествие из Берлина в Копенгаген было непохоже на другие 
европейские переезды. Крепко заснув под грохот мчавшегося на север германского 
экспресса, я проснулся от легкого толчка в полной тишине. Приподняв занавеску 
вагонного окна, я разглядел в темноте какой-то морской канат и спасательный 
круг. Ясно, что мы на пароходе, но как очутился на нем вагон, я соображаю не 
сразу. Легкая качка убеждает, что мы плывем по морю, снова мирный сон, потом 
грохот поезда и новый морской переезд, на этот раз уже с незнакомым мне до тех 
пор поскрипыванием всего судна. Это переезд с континента через два пролива на