Карты никогда не были в моде в России. 

Самым больным местом в мобилизационной готовности корпуса оказались обозы, 
вернувшиеся с маньчжурских передряг в самом плачевном состоянии. Решено было 
заново их отремонтировать, заменив новыми все части, пришедшие в негодность. 
Разбогатевшим на военных поставках подрядчикам открывалось широкое поле 
деятельности и наживы. Обоз, разумеется, к намеченному сроку не был готов, что 
позволило Ивану Ивановичу дать мне несколько уроков по приемке и веревок, и 
брезентов, и колес. 

Ранним и мрачным декабрьским утром комиссия под моим председательством 
собралась во дворе одного из наших резервных полков, где уже были построены в 
образцовом порядке бесчисленные повозки, блиставшие свежей зеленой краской. 

- Снимай правое заднее колесо,- командовал я солдатам, присланным в мое 
распоряжение,- подымай плашмя, подымай выше, выше, по счету "три" бросай оземь! 


Эффект превзошел предсказания Ивана Ивановича. Ударившись о мерзлую мостовую, 
втулка, как пробка, вылетела из колеса, а спицы фейерверком рассыпались во все 
стороны. Стало ясно, что колесо было старое и его для вида только закрасили. 

Мало ли встречалось в военной жизни более интересных фактов, чем случай с этим 
подкрашенным старым колесом, а между тем он врезался мне в память. Не потому ли,
 что он символически представил для меня в эту минуту всю картину русской армии,
 украшавшейся с каждым днем то пуговицами, то блестящими атрибутами, но не 
лечившей те болезни, которые выявила злосчастная война. Все вокруг рассыпалось, 
как спицы из колеса. 

Личная моя жизнь казалась разбитой, и тот высший свет, в котором я провел 
первые годы службы, потерял для меня после войны и революции свою последнюю 
прелесть. Быть может, в этом повинно первое соприкосновение с заграничной 
жизнью. 

В виде исключения я считал своим долгом принимать по воскресеньям приглашения 
на завтрак к своему бывшему главнокомандующему Куропаткину. Опальный старик 
нанимал скромную квартиру где-то за Таврическим садом и создавал себе иллюзию, 
что его бывшим подчиненным будет приятно собираться вокруг него, как когда-то в 
далеком Херсу. В передней его верный раб, полковник Остен-Сакен, встречал 
приглашенных, но их, увы, приходило немного. Так впервые познал я всю горечь, 
которую должны испытывать опальные сановники, принимающие холопские чувства за 
личную к себе привязанность и уважение. 

Родная семья, являвшая образец русской дружной, сплоченной традициями семьи, с 
потерей Алексея Павловича лишилась самого главного - своей души. Его старый 
верный слуга, управляющий Чертолином, Григорий Дмитриевич, был заменен каким-то 
выскочкой, вводившим новые порядки. Наш старый друг детства, кучер Борис, 
вместо кровной пары рыжих рысаков погонял кнутиком свою собственную извозчичью 
клячу. Хотя я был и старшим в семье, но решающего в делах голоса не имел: в 
отличие от английской аристократии в русских дворянских семьях все дети 
считались равными. 

Мечта создать свою собственную семью привела к женитьбе на очень милой 
петербургской барышне высшего света Елене Владимировне Охотниковой, а 
стремление вырваться из петербургского мрака осуществилось предложением занять 
пост военного агента в Дании, Швеции и Норвегии. 

Глава пятая. Военный агент в Дании 

Назначение военным агентом в январе 1908 года явилось для меня неожиданностью. 
За долгие месяцы сидения в штабе корпуса я уже примирился с мыслью не вернуться 
в Париж, хотя знал, что наш посол просил об этом военного министра. Пост этот 
был, однако, настолько заманчив, что, конечно, на него могли метить более 
заслуженные, чем я, полковники и даже генералы. Сознаюсь, что начальник 
генерального штаба, все тот же Федя Палицын, поступил очень мудро: до посылки 
на ответственный пост в одну из больших столиц он сперва провел меня через 
небольшие скандинавские государства. 

Назначение военных агентов обставлялось довольно длинной процедурой. Наметив 
кандидата, генеральный штаб запрашивал его о согласии, так как кроме различных 
соображений семейного характера пост военного агента был связан с денежным 
вопросом. 

В отношении окладов военные агенты распределялись на три-четыре категории: 
высший оклад получали военные агенты в Лондоне и Вашингтоне как центрах с 
наиболее дорогой валютой, меньшие, но все же сравнительно большие оклады 
предназначались для Парижа, Берлина, Вены, Токио, Пекина и Константинополя, 
более низкие - для Рима, скандинавских государств, Бельгии, Голландии и, 
наконец, самые низкие - для балканских государств. Все в зависимости не только