Наши передовые аэродромы в Телепте пришлось временно оставить, однако летчики 
сумели уйти оттуда без потерь в личном составе и самолетах, хотя они и бросили 
часть топлива и некоторое имущество. Как раз за Тебессой находился аэродром 
Йокс-лес-Бейнс, который приобретал особую важность для 2-го корпуса как узел 
коммуникаций. На севере 2-й корпус должен был воспрепятствовать продвижению 
немцев в направлении Талы и Эль-Кефу. 34-я дивизия занимала оборону на левом 
фланге, и, несмотря на длительный период бездействия и разбросанность своих 
частей, она хорошо показала себя в боях. В помощь оборонявшимся войскам 
англичане срочно перебрасывали артиллерийские и танковые подразделения с севера,
 где противник несколько ослабил свои усилия, чтобы развить наступление в 
районе Кассерина. В этих боях удачно действовала и артиллерия американской 9-й 
дивизии. К вечеру 21 февраля уже было ясно, что противник слишком далеко 
оторвался от своих тылов и снабжение наступавших войск стало трудным делом. 
Более того, теперь его коммуникации проходили через уязвимый Кассеринский 
проход, а войска к западу от этого пункта оказывались под угрозой удара наших 
сил, которые мы могли подбросить туда. 

К 22 февраля наступление противника было полностью приостановлено. 

Мой штаб, который всегда обвиняли в том, что он рисует только мрачную картину, 
разработал план обеспечения наших действий на случай, если противнику удастся 
выйти на основную линию коммуникаций 1-й армии. Я сказал штабистам, что 
бесполезно продолжать работу над этим планом, поскольку противник в основном 
уже был остановлен, но в конце концов не стал возражать и дал подчиненным 
возможность самим убедиться, что произошло бы, если бы сложилась подобная 
обстановка. Александер, Спаатс и другие сходились во мнении, что 
непосредственная угроза миновала, и все мы теперь направили внимание на то, 
чтобы нанести ответный удар по противнику. 

В этот момент погода, которая до сих пор очень мешала в полной мере 
использовать нашу возраставшую авиационную мощь, улучшилась, и все имевшиеся у 
нас боевые самолеты были введены в действие. В ходе воздушных операций 
произошел неприятный инцидент, который хотя и явился, по общему признанию, 
результатом отсутствия опыта у боевых экипажей, тем не менее свидетельствовал и 
о технических трудностях, о которых, как правило, ничего не известно критикам, 
ведущим сражения в мягких креслах кабинетов. 

Группе "летающих крепостей" было приказано нанести бомбовый удар по 
Кассеринскому проходу. Они поднялись с аэродрома в условиях сплошной облачности.
 Полностью зависящие в полете от показаний приборов, они не смогли выйти на 
объект бомбардировки. Когда в конце концов экипажи решили, что находятся над 
целью, и сбросили бомбы, то оказалось, что удар пришелся по Сук-эль-Арба, 
важному городу в нашей прифронтовой полосе, расположенному более чем в ста 
милях от Кассеринского прохода. 

Среди арабов убитые и раненые, городу причинены большие разрушения. Нам надо 
было действовать быстро, чтобы избежать серьезных последствий. Мы уже знали, 
что с местным населением можно урегулировать почти любые затруднения мирным 
путем, с помощью денег, а в данном случае наша вина была столь очевидна, что я 
тут же утвердил расходы в несколько тысяч долларов в подкрепление наших 
извинений перед арабами. 

Вечером 22 февраля я обсудил сложившуюся обстановку лично с генералом 
Фридендоллом и сказал ему, что противник более не в состоянии продолжать 
наступление. Я сказал ему, что теперь он сам вполне может предпринять в 
разумных пределах наступательные действия при соответствующей поддержке 
артиллерии. Я был настолько уверен в правильности оценки общего положения, что 
заявил командиру корпуса о своей готовности взять на себя всю ответственность 
за любые неблагоприятные последствия, которые могут возникнуть в ходе этих 
решительных боев. Фридендолл считал, что противник еще не выдохся, и полагал, 
что ему следует использовать эти двадцать четыре часа скорее на 
совершенствование и усиление своей обороны, чем на попытку сосредоточить 
достаточные силы для контрудара в направлении на Кассерин. 

На следующее утро все поняли, что немцы начали отходить. Уже ночью, а потом и 
днем, воспользовавшись густым туманом, противник успешно отвел основную часть 
своих наступавших сил. Но и союзники теперь по всему фронту оказывали на врага 
непрерывное давление, и вскоре он был отброшен на исходные позиции, откуда уже 
не пытался предпринимать серьезного контрнаступления. 

За несколько дней до конца этого сражения генерал Александер прибыл на фронт и 
сразу принял командование войсками. Я проникся большим уважением к этому 
человеку и восхищался его боевыми качествами. Это мнение о нем укреплялось у 
меня на протяжении всего времени до конца войны. Ответственность за 
определенные слабости наших войск, содействовавшие первоначальному успеху 
немцев в сражении, ложилась на меня. Если бы я сразу, как только французские 
войска вошли в состав сил союзников в ноябре 1942 года, настоял на их 
безоговорочном подчинении генералу Андерсону, то тогда не было бы такой 
путаницы в управлении войсками. В течение какого-то времени ощущались бы