родителях и братьях, о своих 
школьных учителях и товарищах — молодых офицерах. Он поведал о забавных случаях,
 чуточку грустных и любопытных. Он назвал свою книгу: "На досуге: истории, 
которые я рассказываю своим друзьям". Эта книга получила гораздо более теплый 
прием. Ее раскупали значительно быстрее и переводили чаще, чем "Годы в Белом 
доме".
       Апрель — время высаживания растений. В 1961 году к началу месяца 
Эйзенхауэры возвратились в Геттисберг и начали готовиться к новому сезону. 17 
апреля полувоенное формирование Бисселла, состоящее из кубинских беженцев и 
насчитывающее уже около двух тысяч человек, высадилось в заливе Свиней на Кубе. 
Не получая ни воздушной поддержки, ни подкреплений, не имея хороших средств 
связи, боевики были довольно быстро разбиты или захвачены в плен солдатами 
Кастро. Это был полный разгром.
       Кеннеди позвонил Эйзенхауэру: не может ли он прибыть в Кэмп-Дэвид для 
консультаций? Конечно, Эйзенхауэр мог, и 22 апреля он вылетел на вертолете из 
Геттисберга в Кэмп-Дэвид. Кеннеди встретил его у трапа, и они направились к 
террасе перед коттеджем Аспен, чтобы обстоятельно поговорить. Кеннеди рассказал 
о планировании, целях и ожидаемых результатах вторжения, признал, что оно 
закончилось полным поражением, что причина его — в недостатке разведывательной 
информации и ошибках, допущенных при высадке десанта с кораблей, а также во 
времени и тактике проведения операции.
       Два человека, погруженные в разговор, стали ходить взад и вперед по 
площадке, головы их были опущены. У Эйзенхауэра сложилось впечатление, что 
Кеннеди "рассматривал президентство не только как глубоко личное дело, но и как 
институт, которым может управлять один человек, всего лишь имея помощника здесь 
и другого — там. Он совершенно не представлял себе сложностей этой работы". 
Эйзенхауэр спросил Кеннеди: "Г-н Президент, до того как одобрить этот план, 
приглашали ли вы всех ответственных за операцию, чтобы при вас обсудили 
ситуацию и вы сами оценили бы все "за" и "против" и приняли решение, или вы 
говорили с каждым в отдельности в разное время?" Кеннеди признал, что не 
созывал Совет национальной безопасности в полном составе для обсуждения и 
критического рассмотрения планов. Он показался Эйзенхауэру "очень искренним, но 
и очень подавленным, в состоянии какого-то замешательства". Он с горечью сказал 
Эйзенхауэру: "Никто не узнает, как трудна эта работа, пока сам не будет 
заниматься ею в течение нескольких месяцев". Эйзенхауэр посмотрел на Кеннеди и 
тихо произнес: "Г-н Президент, простите меня, но я думаю, что говорил вам об 
этом три месяца назад". Кеннеди ответил: "Конечно, я многому научился с тех 
пор".
       Эйзенхауэр поинтересовался, почему Кеннеди не обеспечил воздушное 
прикрытие вторжения. Кеннеди ответил: "...мы думали, если станет известно, что 
вторжение осуществляется нами, а не самими кубинцами, участвующими в 
сопротивлении, то для Советов это будет подходящий повод вызвать беспорядки в 
Берлине". Эйзенхауэр еще раз посмотрел на него внимательно и заметил: "Г-н 
Президент, это как раз полная противоположность того, что в действительности 
могло бы произойти. Советы следуют своим собственным планам, и если они увидят, 
что мы демонстрируем слабость, то будут давить на нас еще сильнее. Но если они 
увидят, что мы демонстрируем силу и делаем что-то в соответствии с нашими 
собственными планами, вот тогда-то они и будут очень колебаться. Поражение в 
заливе Свиней придаст смелости Советам предпринять что-нибудь такое, на что в 
других обстоятельствах они не решились бы".
       "Вот, — сказал Кеннеди, — мой совет заключался в следующем: мы не должны 
были показывать, что замешаны в этом деле". Эйзенхауэр возразил изумленно: "Г-н 
Президент, как вы могли ожидать, что мир в это поверит? Где кубинцы получили 
корабли, чтобы плыть из Центральной Америки на Кубу? Где они получили оружие? 
Где они получили средства связи и все необходимое им оборудование? Каким 
образом вы смогли бы сохранить в тайне сведения о том, что Соединенные Штаты 
оказывают помощь в подготовке вторжения? Я считаю, если вы начинаете заниматься 
такого рода вещами, то результат должен быть только один. Это — успех".
       Кеннеди ухватился за последнее предложение. "Да, — сказал он, — я 
заверяю вас, что после всего происшедшего, если подобная ситуация повторится, 
она закончится успешно". Довольный, Эйзенхауэр промолвил: "Я рад слышать это". 
Бывший президент сказал Кеннеди: "Я буду поддерживать все, что нацелено на 
предотвращение проникновения коммунистов и создания ими баз в Западном 
полушарии". Но он также предупредил: "Я считаю, что американский народ никогда 
не одобрит прямую военную интервенцию нашими вооруженными силами, за 
исключением случаев провокаций, направленных против нас и настолько очевидных и 
серьезных, что каждый поймет необходимость подобного шага"*4.
       Чувство разочарованности Эйзенхауэра в Кеннеди стало возрастать, когда 
Кеннеди, отвечая на один из вопросов в связи с поражением в заливе Свиней, 
бросил вызов русским, предлагая соревноваться в полете на Луну. Эйзенхауэр 
посчитал это серьезной ошибкой, и он высказал по этому поводу свое мнение, хотя 
лишь в частной беседе. Тем не менее его критика достигла американских 
астронавтов, и один из них, майор Фрэнк Борман, написал Эйзенхауэру в июне 1965 
года.
       Эйзенхауэр направил Борману длинный, тщательно составленный ответ. "Я 
критиковал в текущей программе исследования космоса, — писал он, — ее концепцию,
 в соответствии с которой она была коренным образом пересмотрена и расширена 
сразу же после фиаско в заливе Свиней". По мнению Эйзенхауэра, бросать вызов 
русским в гонке полета на Луну было "неразумно". Престиж Америки не годится 
выставлять на обозрение в такой манере, потому что "он основывался только на 
одном единственном проекте или эксперименте, извлеченном из тщательно 
спланированной долговременной программы исследован