й, объединявшей связь, 
метеорологию, разведку, а также будущие достижения в области военной техники и 
науки, и имел своим главным приоритетом — что, по моему мнению, было неудачным 
— гонку или, другими словами, спортивное состязание". Как результат этого, 
продолжал Эйзенхауэр, "расходы возросли драматически", а выгоды, заложенные в 
космическую программу, были утеряны*5.
       14 октября 1963 года Айк праздновал свой день рождения — ему исполнилось 
семьдесят три года. После того как он оставил Белый дом, двенадцать раз он был 
в госпитале им. Уолтера Рида, но никогда не задерживался в нем больше чем на 
несколько дней, так как все его недуги были незначительными. Его общее 
физическое состояние для человека в возрасте, перенесшего обширный инфаркт, 
паралич и операцию по поводу кишечной непроходимости, было великолепным. Он 
регулярно играл в гольф, совершал пешие прогулки, занимался в саду, поддерживая 
себя в активной форме.
       Вскоре после того как Айк переехал в Геттисберг на постоянное жительство,
 Джон писал, что был "поражен и обеспокоен поведением старика". Джону казалось, 
что движения отца стали замедленными, голос менее звучным, "и даже в течение 
рабочего дня у него было время, чтобы оторваться от работы и поговорить на темы,
 которые раньше он счел бы случайными. Я опасаюсь за его здоровье". Но вскоре 
Джон понял, что был не прав — просто его отец старался расслабиться, тем более 
что раньше у него не было такой возможности. Эллис Слейтер полагал, что Айк 
"редко выглядел лучше — он кажется хорошо отдохнувшим". Он стал уставать 
быстрее и чаще, чем прежде, но в то же время он обладал замечательной 
способностью восстанавливать силы после хорошего ночного сна. Его ум был таким 
же острым, как и всегда, прежними оставались его заинтересованность и 
озабоченность событиями общественной жизни*6.
       Его друзья постепенно уходили из жизни. В марте 1962 года умер Пит 
Джоунс. После похорон Эйзенхауэр полетел в Бейджа в Калифорнии с оставшимися 
друзьями, чтобы порыбачить, поохотиться и поиграть в бридж. Айк поднимался в 5 
часов каждое утро, намереваясь быть в ущелье, когда белокрылые голуби начинали 
летать, как только всходило солнце. В первый день он подстрелил двенадцать 
голубей, на следующий день — шестнадцать, а на третий — тридцать, и каждый раз 
больше всех других из его компании. После охоты он шел на океан ловить рыбу 
марлин, и ему опять сопутствовала удача, днем он плавал в бассейне, а вечерами 
играл в бридж.
       За Айком и его друзьями хорошо присматривали — кроме Моани были еще 
управляющий-мексиканец, повар, трое горничных, четверо рабочих, управляющихся с 
багажом и другой подобной работой, три самолета и пилоты, два катера с 
командами и взвод солдат мексиканской армии, которые на джипах доставляли 
компанию в ущелье для охоты. По просьбе Айка пилоты летали над Калифорнийским 
заливом, и Айк мог видеть, как киты кормили своих детенышей. Айк пробыл в 
Бейдже две недели и, когда не был занят чем-либо другим, писал статьи для 
"Ридерс дайджест" и "Сатердей ивнинг пост" о безрезультатности встреч на высшем 
уровне и о том, как важно соблюдать ответственность в вопросах финансовой 
политики. В общем, это был именно тот образ жизни, который Эйзенхауэр 
намеревался вести после выхода в отставку. И, следует добавить, — который, по 
мнению большинства американцев, он заслужил и должен был иметь.
       Конечно, и богатые друзья Эйзенхауэра думали так же. Начиная с зимы 
1961/62 года Эйзенхауэры каждый год ездили поездом в Палм-Дезерт, где один его 
друг предоставлял в его распоряжение дом, а Джеки Кохран и Флойд Одлум 
приспосабливали для него под офис свое ранчо, где он мог принимать друзей 
(расходы оплачивали они). Один из друзей давал ему автомобиль.
       В его офисе царила атмосфера чрезвычайной занятости. После выхода в 
отставку Айк получал 7,5 тысяч писем в месяц и на две трети из них хотел 
отвечать сам. Но это оказалось чрезмерным для Энн Уитмен. Он настоял, что 
диктовать будет только ей — во время пребывания в Белом доме она была 
единственным человеком, которому он когда-либо диктовал. Уитмен привыкла к 
большим нагрузкам, но, когда ее босс был президентом, она могла призвать на 
помощь двенадцать машинисток. В Палм-Дезерте и в Геттисберге в ее распоряжении 
были всего две машинистки, и, в отличие от секретарей в Белом доме, они 
отказывались работать более восьми часов в день и пяти дней в неделю. Из этого 
следовало, что на Уитмен приходился громадный объем машинописной работы. Кохран 
заметила, что "у Энн даже нет времени перекусить. Я за всю свою жизнь ни разу 
не встречала человека, способного работать с такой же интенсивностью". Но Айк 
едва ли замечал это. Он так привык, что ради него люди шли на все, что считал 
это само собой разумеющимся.
       Была и другая проблема. Во время пребывания в Белом доме Мейми редко 
видела Уитмен, но в Палм-Дезерте и в Геттисберге они часто были вместе. Для 
обеих женщин существовал один идеал — Дуайт Эйзенхауэр. Он расценивал такое их 
отношение к себе как в порядке вещей, но они оказались соперницами за его 
внимание, или Мейми это просто казалось; во всяком случае, она была против, 
чтобы ее муж в такой большой степени полагался на Уитмен. Кохран вспоминала: 
"Между Энн и Мейми были большие разногласия"*7. В конце той первой зимы в 
Палм-Дезерте Уитмен перешла на работу к Рокфеллеру в Нью-Йорк, чем генерал был 
крайне огорчен. После этого он не видел женщину