| |
й дом". Эйзенхауэр показал
Никсону расширенную программу своих выступлений. И Никсон стал приводить доводы,
подтверждающие, что Президенту не следует брать на себя дополнительную
нагрузку. Как пишет Никсон, "он был уязвлен и рассержен". Но Никсон настаивал,
и Эйзенхауэр "наконец молча согласился. Его гордость не позволяла Сказать
что-либо, но я знал: мое поведение озадачило и расстроило его" *66.
Если Никсон не был готов рисковать здоровьем Эйзенхауэра ради своей
победы, то он был вполне готов поставить под сомнение физическое состояние
сенатора Кеннеди. Уитмен отмечает, что 4 ноября лагерь Никсона охватила
"атмосфера отчаяния". В качестве примера она цитирует заявление, которому
Никсон намеревался дать ход как заявлению Белого дома. Страна переполнилась
слухами, будто Кеннеди страдает болезнью Аддисона. В предполагаемом заявлении
делалась ссылка на положение Эйзенхауэра в 1956 году, когда он сделал
достоянием гласности результаты своего медицинского освидетельствования, и
содержался призыв к кандидатам на выборах 1960 года поступить таким же образом.
По словам Никсона, как только Президент подпишет и выпустит это заявление, он
немедленно предаст гласности собственные данные медицинского обследования.
Джим Хэгерти был в ярости. Он назвал это заявление "дешевым,
отвратительным, дурно пахнущим политическим трюком". Эйзенхауэр придерживался
такого же мнения. Когда один из советников попытался объяснить Президенту
ситуацию в связи со слухами о болезни Аддисона, Эйзенхауэр прервал его и
сказал: "Я не присоединюсь ни к одной затее, которая касается здоровья
кандидатов". Идея была похоронена *67.
Отношение Хэгерти и Айка понять трудно. Никсон был прав, указывая на то,
что прецедент установил Айк в 1956 году, а сам Кеннеди уже сделал здоровье
Джонсона предметом спора (Джонсон перенес инфаркт; во время маневрирования до
проведения конференции по выдвижению кандидатов Кеннеди сомневался, сможет ли
Джонсон выполнять служебные обязанности в полном объеме). В 70-e и 80-е годы
здоровье кандидатов стало стандартным объектом обсуждения и рассмотрения.
4 ноября люди Никсона позвонили Уитмен и сообщили: если Никсон будет
выбран, то в первой же речи сразу после выборов он хочет предложить направить
Эйзенхауэра в страны коммунистического блока с миссией доброй воли. Эйзенхауэр
был "удивлен, ему не нравилось, что президентство выставляется на аукцион в
такой манере. Он сказал, что, когда уже не будет президентом, ему будет трудно
путешествовать, и он чувствовал: это была последняя отчаянная "истеричная
акция". Он попросил Хэгерти позвонить людям Никсона и передать, что он
отказывается.
Через два дня секретарь Никсона Розмари Вудз позвонила Уитмен и
попросила ее проследить за тем, чтобы Президент прослушал в 9 часов вечера
записанное на пленку выступление Никсона. Президент прослушал это выступление и
был вновь удивлен, услышав обещание Никсона направить Эйзенхауэра в поездку.
Эйзенхауэр разозлился и поручил Хэгерти позвонить Никсону и заставить его
убрать из выступления это обещание. Хэгерти успокоил Президента. Затем, как
пишет Уитмен, "Президент продиктовал... поздравительную телеграмму в связи с
его речью... [и поручил] направить ее Никсону". Говоря от имени всех, кто хотел
проникнуть в глубины взаимоотношений Эйзенхауэра и Никсона, а также от имени
большой группы людей, которые хотят постигнуть смысл американской политики,
Уитмен признается: "Я не понимаю" *68.
8 ноября было днем выборов. Эйзенхауэр присоединился к Джону и Барбаре,
которые следили за ходом голосования. Первые сообщения обескураживали,
поскольку на востоке страны подавляющее большинство голосовало за Кеннеди. В 11
часов вечера Эйзенхауэр пошел спать, думая о самом худшем. Когда он проснулся
на следующее утро, то количество голосов, полученных от населения, было почти
равным — Никсон сократил разрыв; что же касается голосов выборщиков, то
ситуация продолжала выглядеть безнадежной. Вскоре после полудня позвонил Никсон
из своей штаб-квартиры в Калифорнии. Он считал, что одержит победу в Калифорнии,
Иллинойсе и Миннесоте, но этого будет недостаточно. Никсон отметил, что
количество голосов за него на 7 процентов превышает отданные за выборщиков от
Республиканской партии, и он проиграл "из-за слабости Республиканской партии".
Эйзенхауэр посоветовал Никсону хорошо отдохнуть. Затем он деликатно высказал
свое отношение к выборной кампании и самим выборам: "Мы можем гордиться этими
последними восьмью годами". Никсон ответил: "Мы сделали великолепную работу"
*69
Позднее Никсон сказал Эйзенхауэру, что никогда раньше не слышал, чтобы
Президент говорил в таком удрученном тоне. Эйзенхауэр согласился — тон его был
именно такой. Но он не признался Никсону, что было тому причиной, — это он
сказал Уитмен. Его тон объяснялся не столько поражением Никсона, сколько его
собственным чувством, будто от него отвернулись. Уитмен записала, что все утро
Президент продолжал повторять: "Это отказ от признания всего того, что я сделал
за восемь лет"*70.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
РАССТАВАНИЕ С БЕЛЫМ ДОМОМ. ПОДВЕДЕНИЕ ИТОГОВ
Последние десять недель нахождения у власти Администрации Эйзенхауэра
были периодом бездействия. Эйзенхауэр как бы выполнял роль присматривающего за
домом и не предпринимал никаких новых инициатив. Он продолжал следить за тем,
чтобы возможности выбора оставались открытыми по таким вопросам, как ядерные
испытания, платежный баланс, Индокитай, Берлин и Куба, — пусть будущий
президент принимает по ним решения. Но в одном вопросе — бюджета — Эйзенхауэр
все же постарался свя
|
|
