ентом". Не может ли Президент 
привести пример, каким образом Никсон участвовал в процессе принятия решений? 
Эйзенхауэр сказал, что Никсон участвовал в совещаниях и высказывал свое мнение. 
"Он никогда не колебался... высказать свое мнение, и, когда его просили, он 
выражал свое мнение в форме рекомендаций, относящихся к решению. Но никто [на 
совещании]... не обладает полномочиями для принятия решений. На совещаниях не 
голосуют... Г-н Никсон принимал активное участие в обсуждении всех важных 
вопросов".
       К этому моменту Эйзенхауэр, очевидно, стал испытывать раздражение, 
поскольку ему приходилось вновь и вновь отвечать на один и тот же простой 
вопрос. Но Мор продолжал настаивать. "Мы понимаем, что полномочия по принятию 
решений целиком принадлежат вам, г-н Президент, — сказал он. — Но я просто хочу 
знать, могли бы вы назвать в качестве примера предложенную им какую-либо 
крупную идею, которую вы как лицо, принимающее решение, приняли как свою и 
затем..."
       Эйзенхауэр прервал его. "Если вы мне дадите неделю, — сказал он, — я 
могу подумать об одной. Я не помню". И на этом пресс-конференция закончилась*61.

       Эйзенхауэр сразу же понял, как ужасно прозвучала эта его фраза. 
Возвратившись в Овальный кабинет, он позвонил Никсону, чтобы извиниться и 
выразить свое сожаление. Конечно, демократы и пресса использовали этот случай, 
как только могли. Вскоре после этого Никсон обратился к Эйзенхауэру с просьбой 
"наглядно продемонстрировать каким-то образом вовлеченность Президента в 
ситуацию на Кубе"*62. (Никсон выступал за решительные действия против Кастро и 
хотел, чтобы Эйзенхауэр доверил ему это дело.) Эйзенхауэр отказал, сославшись 
на то, что "это трудно будет осуществить в какой-либо приемлемой форме". Уитмен 
он пожаловался, что Никсон совершил большую ошибку в 1956 году, отказавшись от 
предложенного ему поста министра обороны. Если бы Никсон согласился на его 
предложение, утверждал Эйзенхауэр, он смог бы приобрести весь опыт, какой хотел,
 и "был бы в лучшем положении сегодня в своей борьбе за пост президента"*63.
       30 августа Эйзенхауэр навестил Никсона — вице-президент повредил колено 
и находился в военном госпитале им. Уолтера Рида). Вернувшись из госпиталя, он 
сказал Уитмен: "...достаточной теплоты не было". В дневнике Уитмен есть запись: 
"Он опять упомянул, как уже делал это ранее неоднократно, что у вице-президента 
очень мало личных друзей. Эйзенхауэр признался, что не может понять, как 
человек может жить без друзей". Уитмен записала, что различие между 
Эйзенхауэром и Никсоном — очевидно. "Президент — это человек, собранность и 
искренность которого проявляются в каждом поступке... Он излучает эти качества, 
все знают об этом, все доверяют ему и любят его. Но вице-президент иногда 
кажется человеком, который ведет себя мило, но таковым не является"*64.
       Кульминационным пунктом кампании были дебаты между Никсоном и Кеннеди. 
Эйзенхауэр советовал Никсону не соглашаться на участие в дебатах, он не должен 
предоставлять Кеннеди такую большую бесплатную рекламу. Никсон отклонил этот 
совет — участие в спорах он считал одним из наиболее сильных своих качеств. 
Эйзенхауэр все же посоветовал ему "говорить больше о положительных моментах и 
не стараться быть чересчур гладким". Никсон ответил, что будет "вести себя как 
джентльмен, пусть Кеннеди выступает как агрессор". После первого раунда дебатов 
Никсон позвонил Эйзенхауэру. Никсон, видимо, был поражен в самое сердце, когда 
Эйзенхауэр объяснил, "что у него не было возможности слушать дебаты...". И ему, 
наверное, было больно, когда, несмотря на это, Эйзенхауэр продолжал давать ему 
советы "время от времени... не казаться таким бойким на язык, надо поразмышлять 
и показаться обдумывающим что-то, прежде чем ответить на вопрос" *65.
       В конце октября Эйзенхауэр, наконец, стал активно участвовать в кампании 
по поддержке Никсона. Но говорил он, однако, не о блестящей подготовленности 
Никсона к занятию поста президента, а об итогах деятельности своей 
Администрации. Выступая перед аудиторией в Филадельфии, он сказал, например, 
что за истекшие восемь лет личный доход граждан вырос на 48 процентов, личные 
сбережения увеличились на 37 процентов, строительство школ — на 46 процентов, 
численность студентов в колледжах — на 75 процентов, что было построено 9 
миллионов новых жилых домов, валовой национальный продукт возрос на 45 
процентов, инфляция находилась под контролем, система шоссейных дорог между 
штатами стала реальностью, как стал реальностью и путь по реке Св. Лаврентия 
для морских судов, — короче говоря, прошедшие восемь лет были чудесными годами. 
Большинство было согласно с этим, хотя Никсон мог бы сказать, что сутью выборов 
был вопрос о том, кто поведет Америку вперед в 60-е годы, а не назад — в 50-е.
       Тем не менее речи Эйзенхауэра оказывали определенное влияние. Поэтому 
Эйзенхауэр решил, что будет принимать более активное участие в выборной 
кампании и должен иметь расширенную программу своих выступлений. Никсон 
полностью поддержал эту идею. Однако 30 октября, за восемь дней до даты выборов,
 Мейми позвонила Пат Никсон; ее угнетала одна лишь мысль о том, что мужу 
придется взять на себя дополнительную нагрузку, она опасалась за Эйзенхауэра, 
поскольку "отсутствие у него опыта участия в напряженной выборной кампании 
могло плохо повлиять на его сердце". Она пыталась отговорить его, но не смогла, 
и поэтому она "умоляла" Пат Никсон через своего мужа повлиять на Эйзенхауэра, 
но при этом Айк не должен знать о ее вмешательстве. На следующий день 
дополнительный аргумент высказал д-р Снайдер. Он сказал Никсону: "Или вы его 
отговорите делать это, или просто не дайте ему этого делать — ради его же 
собственного здоровья".
       В своих мемуарах Никсон пишет, что "редко видел Эйзенхауэра более 
оживленным, чем в тот полдень, когда прибыл в Бел