| |
безопасности. На последней встрече Гертер сказал что-то о необходимости "вновь
занять наше лидирующее положение". Кистяковский записал тогда: "Эти слова
вызвали гнев Президента. Он вышел из себя и сказал, что мы не теряли нашего
лидирующего положения, поэтому нет необходимости вновь занимать его. Он был бы
благодарен, если бы это выражение больше никогда не использовали, особенно на
заседаниях комитетов Конгресса"*37.
23 мая Гертер доложил ему о желании ЦРУ и Министерства обороны
продолжать полеты У-2. Эйзенхауэр ответил, что "он вообще больше не намерен
давать разрешения на эти полеты... что они должны также понять: эти полеты не
могут быть возобновлены в ближайшие восемь месяцев"*38. К августу 1960 года
Соединенные Штаты уже имели задействованные разведывательные спутники, хотя и
по сей день У-2 находятся в эксплуатации и позволяют получать разведывательные
фотоснимки исключительно высокого качества. Через некоторое время Пауэрса
обменяли на советского шпиона, полковника Рудольфа Абеля (судьба самолета У-2
Пауэрса остается неизвестной).
В конце мая у Эйзенхауэра состоялась частная беседа с Кистяковским.
Президент посетовал, что ученые подвели его. Кистяковский возразил: ученые
постоянно предупреждали, что рано или поздно У-2 будет сбит. "Руководители
проекта — вот виновники неудачи. Президент вспыхнул, очевидно, думая, что я
обвиняю его, и произнес несколько жестких фраз совсем некомплиментарного
свойства". После того как Кистяковский объяснил, что имел в виду бюрократов, а
вовсе не его, Эйзенхауэр успокоился. Он "начал говорить с глубоким чувством о
том, как много усилий затратил в последние несколько лет, чтобы покончить с
холодной войной. Он видел, что находится на пути к достижению большого
прогресса, а этот глупый инцидент с У-2 разрушил все его усилия. Под конец он с
грустью сказал, что не видит ничего стоящего, над чем можно было бы поработать
до конца своего президентского срока"*39.
Угнетенное состояние, в котором находился Эйзенхауэр, было глубоким,
неподдельным и объяснимым. Из всех событий, в которых Эйзенхауэр участвовал за
свою долгую жизнь, неудача с У-2 выделяется особо. Если бы Эйзенхауэр не дал
разрешение на этот последний полет. Если бы Хрущев не поднял сильного шума
из-за незначительного происшествия. Если бы оба лидера могли довериться своей
собственной интуиции, а не техническим советникам и генералам.
Эйзенхауэр был очень близок к тому, чтобы согласиться на запрещение
испытаний без инспекционных проверок. Хрущев был близок к тому, чтобы
согласиться допустить инспекционные группы в Советский Союз. Никто не знает,
как развивалась бы холодная война и что было бы с гонкой вооружений, если бы на
них повлиял импульс, который мог бы зародиться от взаимодействия этих двух
людей. Но оба старых человека позволили, чтобы их страхи пересилили их надежды,
поэтому встреча в верхах окончилась ничем и был упущен наилучший шанс замедлить
гонку вооружений в шестидесятые, семидесятые и восьмидесятые годы.
Эйзенхауэр возвратился в Вашингтон, где его ожидало немало проблем.
Прежде всего — Куба. Хотя ни Эйзенхауэр, ни его советники все еще не могли
понять, был Кастро коммунистом или нет, тем не менее они хотели избавиться от
него и от той опасности, которую он представлял. По мнению Эйзенхауэра,
наибольшая опасность заключалась в возможности использования Хрущевым, с
разрешения Кастро, Кубы как базы для размещения советских стратегических сил.
Однако он надеялся, что этого не произойдет. 29 июня на встрече с Гордоном
Греем Эйзенхауэр сказал, что "не верит в заключение договора о взаимной
безопасности между Хрущевым и Кастро", и добавил, что Чип Болен разделяет это
мнение. Хрущев должен знать, продолжил Эйзенхауэр, что Соединенные Штаты "не
могут допустить" военный союз между Кубой и Россией*40. 6 июля Эйзенхауэр
подписал распоряжение, предусматривающее значительное сокращение квоты на
импорт сахара из Кубы и ее полную отмену на 1961 год. Он признал, что "эта
акция равносильна введению экономических санкций против Кубы"*41.
Наряду с дипломатическими и экономическими шагами, направленными против
Кубы, Эйзенхауэр рассматривал также весь набор военных и полувоенных операций.
На заседании Совета национальной безопасности 7 июля Гейтс доложил ему о
возможных акциях, начиная с эвакуации американских граждан с Кубы и кончая
широкомасштабным вторжением и оккупацией. Министр финансов Андерсон "произнес
длинную и довольно кровожадную речь, призывая объявить чрезвычайное положение
по всей стране... и утверждая: то, что происходит на Кубе, не что иное, как
агрессивная акция СССР"*42.
Эйзенхауэр не собирался трубить в горн и размещать военное снаряжение на
холмах Сан-Хуан*. Он объяснил лидерам республиканцев (которые, как и Никсон,
жаждали провести какую-нибудь акцию против Кастро до ноябрьских выборов): "Если
мы попытаемся достичь нашей цели, применяя при этом силу, то мы увидим, как все
[латиноамериканские страны] начнут отдаляться от нас, а некоторые станут
коммунистическими через два года... Если Соединенные Штаты не будут вести себя
должным образом по отношению к Кубе, то они могут потерять всю Южную
Америку"*43.
[* Сан-Хуан — местность во Флориде.]
Никсон выступал за акцию, которая могла привлечь внимание широкой
публики, но Эйзенхауэр не давал согласия. Президент, однако, был готов
разрешить проведение тайных операций против Кастро. 18 августа он встретился с
Гейтсом, Даллесом и Бисселлом, чтобы обсудить, как выполняется план из четырех
пунктов, одобренный им в марте. Бисселл доложил, что второй пункт — мощное
пропагандистское наступление — выполняется в полной мере; меры, предусмотренные
|
|
