| |
в третьем пункте, — создание организации сопротивления внутри Кубы —
закончились провалом, главным образом, из-за жесткого контроля в полицейском
государстве Кастро. Есть определенный прогресс в создании квазивоенного
формирования из числа беженцев с Кубы, о чем записано в четвертом пункте.
Лагерь по подготовке формирования Бисселл перевел из окрестностей Майами, где
он первоначально находился, сначала в зону Панамского канала, а затем в
Гватемалу, где у ЦРУ были налажены прочные связи с Президентом Мигелем
Идигорасом Фуэнтесом.
Бисселл хотел расширить программу подготовки. Эйзенхауэр дал согласие.
Помогли убедить его снимки чехословацкого оружия на Кубе, представленные ЦРУ.
Эйзенхауэр одобрил выделение 13 млн долларов для Бисселла и разрешил
использовать при проведении операции персонал и оборудование Министерства
обороны. Но он настоял на том, чтобы "американский военный персонал не входил в
состав боевых формирований". Позднее он также одобрил патрулирование кораблями
ВМФ США берегов Гватемалы с целью, как считалось официально, не допустить
кубинского вторжения в эту страну, а фактически — чтобы сохранить в тайне
существование тренировочного лагеря.
Высказав одобрение расширенному плану Бисселла, Эйзенхауэр задал ему
вопрос, касающийся первого пункта плана: "А где же наше правительство в
изгнании?" Бисселл и Аллен Даллес объявили, что объединить кубинцев для
совместной работы чрезвычайно трудно, потому что одни выступают за Батисту,
другие — против него. Большинство кубинцев выступают против Батисты, характер у
всех вспыльчивый, упрямый, и очень немногие готовы идти на компромисс. Поэтому
общего лидера у них до сих пор нет. Эйзенхауэр заметил с раздражением: "Ребята,
если вы не собираетесь довести это дело до конца, тогда давайте прекратим
разговоры о нем". Он сказал, что не даст разрешения вообще ни на одну акцию,
если не будет создано пользующееся поддержкой общественности настоящее
правительство в изгнании*44.
Эйзенхауэр стремился, хотя и довольно вяло, продолжить переговоры о
разоружении, начавшиеся в Женеве, и после срыва встречи в верхах в Париже.
Однако 27 июня, когда советская делегация покинула переговоры, они были
прекращены совсем. Провал переговоров, хотя его и ожидали, был ударом для
Эйзенхауэра; в 1953 году он определил разоружение как одну из главных своих
целей, но к 1960 году должен был признать, что гонка вооружений вышла из-под
контроля. К этому времени американский ядерный арсенал вырос настолько, что по
сравнению с 1953 и 1954 годами, по определению Эйзенхауэра, стал
"фантастическим", "сумасшедшим" и "немыслимым". До каких громадных размеров он
увеличивается, Эйзенхауэру напомнили 15 августа, когда Маккоун информировал его,
что Соединенные Штаты теперь производят ежегодно бомб больше, чем весь
суммарный их запас в середине 50-х годов. Отчасти это было следствием
неспособности самого Эйзенхауэра противостоять напору Комиссии по атомной
энергии и Министерству обороны, сказав "нет" их планам экспансии. По его
выражению, "он только один человек и не может противостоять общему мнению всех
своих коллег"*45.
Америка произвела намного больше, чем было необходимо для обеспечения
порога сдерживания, и, во всяком случае, по мнению Эйзенхауэра, не приблизилась
ни на йоту к уровню, который позволил бы первыми нанести атомный удар. После
всех затрат на создание арсенала (и финансовых, и выразившихся в усилении
напряженности) в нем теперь насчитывалось более 6 тысяч атомных зарядов самой
различной мощности, а уровень безопасности Соединенных Штатов был ниже, чем в
1953 году. Эйзенхауэр остро переживал этот результат, но изменить ничего не мог.
Последние полгода пребывания Эйзенхауэра в офисе все его разговоры,
касающиеся разоружения, носили исключительно пропагандистский характер или
крутились вокруг темы, как повлияет то или иное предложение на результаты
выборов. Он больше и не пытался найти компромисс, который мог бы значительно
продвинуть переговоры. Он впервые, хотя и неохотно, дал согласие на увеличение
ассигнований, выделяемых на нужды Министерства обороны. Сделал он это главным
образом под воздействием демократов, которые вопрос национальной безопасности
превратили в шумную кампанию. Давая согласие на выделение этой суммы (1,5 млрд
долларов), Эйзенхауэр признал, что для военных целей нет необходимости
производить дополнительные вооружения, но, возможно, "они принесут чувство
уверенности в достижении желаемого психологического эффекта"*46.
Несмотря на рост воинственных настроений Президента в отношении русских,
он отказался изменить свою главную позицию в вопросе национальной безопасности.
Совет национальной безопасности, Министерство обороны, Комиссия по атомной
энергии и Генри Льюис призывали его объявить о создании программы гражданской
обороны в масштабе всей страны. Нельсон Рокфеллер присоединился к этому хору.
Эйзенхауэр ответил, что такая программа обошлась бы федеральному правительству
в сумму, превышающую 10 млрд долларов, и что в любом случае ответственность за
строительство убежищ от радиоактивных осадков "ляжет на местные власти и на
самих граждан как частных лиц". Эйзенхауэр не выделил никаких федеральных
средств на строительство убежищ*47.
Эйзенхауэр также не поддавался на настойчивые просьбы о выделении
больших средств на гонку в космосе. Никсон, лидеры республиканцев, военный
истеблишмент — все упрашивали его сделать максимум возможного для осуществления
проекта "Меркурий", целью которого был запуск человека на орбиту вокруг Земли и
полет человека на Луну. Последний проект Эйзенхауэр назвал "многомиллиардным
проектом, не представляющим ценности в ближайшем будущем... По его мнению,
проект в настоящее время бесполезен и не стоит тех денег, которые на него
|
|
