должен был понимать, что Эйзенхауэр не принесет ему извинений личного характера,
 и все же он продолжал настаивать на том и на другом. Разыгрываемые им 
спектакли, дикие обвинения и напускной вид оскорбленного достоинства плохо 
вязались с действиями человека, по приказу которого спутники ежедневно облетали 
всю территорию Соединенных Штатов, что было, действительно, правдой, так как 
русские газеты опубликовали даже фотоснимки территории США, снятые камерами, 
расположенными на борту спутников.
       Кризис сблизил западных союзников. Эйзенхауэр, Макмиллан и де Голль 
впервые встретились все вместе в Алжире в 1943 году, семнадцать лет назад. Их 
общим врагом тогда была нацистская диктатура. Их решимость бороться с 
тоталитаризмом и настойчивость в поддержке демократии и союза Запада оставались 
неизменными. Они близко знали друг друга. Они — эта троица — прошли вместе 
через очень многое.
       "Не знаю, как остальные, — сказал Эйзенхауэр на первой их встрече в 
Париже, — но я сам чувствую, что старею". Де Голль улыбнулся: "Вы не выглядите 
постаревшим".
       "Надеюсь, — сказал Эйзенхауэр, — никто не питает иллюзий, что я 
собираюсь ползти на коленях к Хрущеву". Де Голль опять улыбнулся: "Никто не 
питает таких иллюзий". Де Голль упомянул об угрозе Хрущева атаковать базы У-2 в 
Турции, Японии и в других странах. "Ракеты, — сказал Эйзенхауэр без улыбки, — 
могут лететь в обоих направлениях". Макмиллан кивком головы подтвердил свое 
согласие и обещал полную поддержку.
       "Нам проще, — сказал де Голль Эйзенхауэру, — потому что вы и я связаны 
историей"*35. Во время кризиса НАТО занимала твердую позицию, и это было очень 
приятно знать Эйзенхауэру, поскольку тем самым оправдывались все его усилия и 
надежды, которые он вложил в западный союз после декабря 1950 года. К несчастью,
 усиление НАТО влекло за собой углубление раскола между Востоком и Западом, но 
не кто иной, как Хрущев, а не Эйзенхауэр, не Макмиллан или де Голль принял 
решение, что встречи на высшем уровне не будет.
       14 мая Эйзенхауэр и сопровождавшие его лица прилетели в Париж. На 
следующий день он встретился с Гертером, послом США в СССР Чипом Боленом и 
Гудпейстером. Они информировали его, что Хрущев, прибывший в Париж раньше, 
сказал де Голлю, что готов участвовать во встрече, но одновременно представил 
заявление на шести страницах, в котором говорилось: если Эйзенхауэр не осудит 
такие действия, как полет У-2, не откажется от них в будущем и не накажет 
виновников, то Советы не будут принимать участия во встрече. Эйзенхауэр хотел 
знать, почему Хрущев не выдвинул эти конкретные требования пять дней назад, — 
тогда бы он не полетел в Париж. Болен заметил, что содержание этого заявления, 
к тому же в письменной форме, указывало на то, что Хрущев еще раньше решил 
развалить конференцию.
       Де Голль, в качестве хозяина открывавший встречу, едва успел объявить о 
начале первого заседания, как Хрущев с красным лицом вскочил на ноги и 
потребовал слова. Де Голль лукаво посмотрел на Эйзенхауэра, который кивком 
головы подтвердил свое согласие, и предоставил слово Хрущеву. Хрущев начал 
тираду, направленную против Эйзенхауэра и Соединенных Штатов. Вскоре он перешел 
на крик. Де Голль прервал его, повернулся к советскому переводчику и сказал: 
"Акустика в этом помещении великолепная. Мы все можем слышать председателя. Ему 
нет необходимости повышать голос". Переводчик побледнел, повернулся к Хрущеву и 
стал переводить. Де Голль прервал его и подал знак рукой своему переводчику, 
который без приукрашивания перевел слова де Голля на русский. Хрущев бросил 
полный злости взгляд на де Голля, но продолжил чтение уже более тихим голосом.
       Вскоре Хрущев довел себя до состояния еще большего возбуждения. Он 
провел рукой над своей головой и закричал: "Надо мной летали!" Де Голль снова 
прервал его и сказал, что и над ним тоже летали.
       "Ваши американские союзники?" — спросил недоверчиво Хрущев. "Нет, — 
ответил де Голль. — Это вы. Вчера спутник, который был запущен вами перед вашим 
отлетом из Москвы, чтобы произвести на нас впечатление, восемнадцать раз 
пролетел над Францией без моего разрешения. Как я могу знать, что на его борту 
нет камер, которые фотографируют мою страну?" Эйзенхауэр поймал взгляд де Голля 
и улыбнулся ему.
       Хрущев поднял обе руки над головой и выпалил: "Бог тому свидетель, мои 
руки чисты. Не думаете ли вы, что я могу сделать что-либо подобное?"
       После того как Хрущев закончил свою обличительную речь, сказав, что 
Эйзенхауэр уже больше не является желанным гостем в Советском Союзе, слово взял 
Эйзенхауэр. Он сказал, что Хрущеву вряд ли нужно было говорить так долго, чтобы 
взять назад свое приглашение. Он прибыл в Париж в надежде вступить в серьезные 
переговоры, и его пожелание состоит в том, чтобы конференция перешла к 
обсуждению вопросов по существу. Хрущев и русская делегация покинули зал 
заседаний. Когда Эйзенхауэр поднялся, чтобы последовать за ними, де Голль взял 
его за локоть, отвел в сторону и проговорил: "Я не знаю, что Хрущев собирается 
делать и что может произойти, но независимо от того, что он сделает или что 
произойдет, я хочу, чтобы вы знали: я с вами до конца"*36.
       Встреча на высшем уровне закончилась, не успев начаться; не осталось 
ничего и от надежд на разрядку и разоружение, которые были связаны с ней. 
Эйзенхауэру оставалось всего восемь месяцев до окончания срока президентства, и 
другого шанса добиться прогресса в деле достижения всеобщего мира ему не будет 
предоставлено. Он возвратился домой и, не жалея усилий, выступил с серией 
докладов перед различными группами, включая и представителей общественности. Он 
сделал официальное заявление, выступил по радио и по телевидению, встретился с 
лидерами Конгресса, с членами своего Кабинета и Совета национальной