| |
интеллигенцией на государственной даче под Москвой, где Хрущев обрушился на
двух уважаемых и заслуженных женщин: Мариэтту Шагинян и Маргариту Алигер, уж
не помню за что. Но я чувствовал стыд за руководителя нашей партии.
Попытался приободрить их, провожая к выходу с территории. Я их знал лично и
встречался с ними иногда уже после отставки Хрущева. Прекрасные люди,
труженицы, настоящий цвет интеллигенции. Уж лучше не устраивать таких
встреч, если они превращаются в скандалы для одних и обмен любезностями с
другими.
И вот теперь, оказывается, то же самое: на этот раз - без Хрущева, при
руководстве Брежнева, обрушилось на двух писателей. Как будто все
сговорились оттолкнуть интеллигенцию от партии. Невероятно! Я зашел к
Брежневу (был еще членом Президиума ЦК и Председателем Президиума Верховного
Совета), долго внушал ему, что никакой пользы не будет от такого разноса за
публикации под псевдонимами за рубежом, а тем более суда над писателями, о
чем уже говорили всерьез. Старался находить слова и аргументы, понятные для
него. И убедил. Вместо уголовного суда он согласился ограничиться
товарищеским судом в Союзе писателей. Но уже на следующий день узнаю, что
уголовный суд будет - это решение Брежнев принял после того, как к нему
зашел Суслов. Такая неустойчивость и безразличие к интересам дела меня
просто поразили. С ним невозможно было работать. Он проявлял поразительное
непонимание политических вопросов, как это видно и из эпизодов, описанных
выше.
Совершенно неожиданно для меня группировка Шелепина в начале 1967 г.
обратилась ко мне с предложением принять участие в их борьбе против
группировки Брежнева. С июня 1966 г. я уже не был в составе Президиума ЦК,
но членом ЦК и членом Президиума Верховного Совета оставался. И вот мне
сообщили, что группировка Шелепина недовольна политикой Брежнева и что ее
поддерживает большинство членов ЦК. В начале 1967 г. мне предложили принять
участие в борьбе против Брежнева: выступить первым, исходя из моего
авторитета в партии, после чего они все выступят и сместят Брежнева с поста
Первого секретаря. Это предложение сделали, конечно, тайком, через моего
младшего сына. Сын добавил от себя, что его заверили, что я буду
восстановлен в Президиуме ЦК и т.д. Я ему передал мой ответ примерно так: "У
меня нет никаких личных оснований быть на стороне Брежнева и его окружения,
а тем более защищать его. Однако это вопрос политический, и я не вижу, с
какими политическими аргументами и собственными намерениями группировка
Шелепина выступает. Уже поэтому я не могу выступать застрельщиком в их
борьбе. Пусть поставят вопрос на Пленуме ЦК: выскажут претензии,
сформулируют свою программу действий. Тогда каждый член ЦК, в том числе и я,
сможет решать, как себя вести. И я буду выступать и голосовать, исходя из
политических соображений, а не из личных, тем менее - карьерных".
Кончилось же дело тем, что секретарь МК Егорычев, соратник Шелепина,
выступил на Пленуме ЦК с резкой, но малообоснованной критикой Министерства
обороны и ЦК в руководстве этим министерством: Москва, мол, плохо
подготовлена к внезапному нападению со стороны США. В ответ выступили
маршалы и генералы, возразившие, что Егорычев не может судить, ибо ни разу
не бывал на совещаниях по этим вопросам, хотя является членом Военного
совета Московского военного округа. Брежнев понял эту вылазку как начало
открытой борьбы против него. После этого Пленума Шелепин был переведен в
ВЦСПС, а позже выведен из руководства и отправлен на пенсию. Егорычев уехал
послом в Данию, а Семичастный отправлен на партийную работу в Сумскую
область на Украине.
В 1972 г. я возглавлял как член Президиума Верховного Совета СССР
Совещание по лишению и восстановлению в правах на награды. В августе 1972 г.
в аппарат Президиума Верховного Совета СССР обратился сын бывшего начальника
Северо-Кавказской железной дороги И.И.Маевского, арестованного в 1937 г. В
связи с посмертной реабилитацией отца он просил отменить решение о лишении
его ордена Ленина.
Вопрос рассматривался на Совещании и просьба сына Маевского была
удовлетворена. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 25 декабря 1972
г. ранее принятое решение о лишении награды И.И. Маевского отменено.
В ходе проверки этого дела оказалось, что Маевский и еще 23 руководящих
работника НКПС были репрессированы на основании письма наркома путей
сообщения Кагановича, который решил опередить НКВД и сам стал вскрывать
"вредительство" в своем наркомате. Это, пожалуй, был единственный случай,
когда сам нарком объявил 24 руководящих работника (начальников дорог,
начальников главков и центральных управлений НКПС) врагами народа и
потребовал их ареста.
После репрессирования этих товарищей в Президиум Верховного Совета СССР
было направлено ходатайство о лишении их наград. Тогда Горкин - секретарь
Президиума Верховного Совета СССР автоматически оформил материал в отношении
их. Раньше об этом я не знал, а тут впервые столкнулся с этим фактом. По
моему поручению отдел наград Президиума Верховного Совета СССР проверил,
реабилитированы ли остальные 23 человека и отменено ли решение о лишении их
наград.
Выяснилось, что все они реабилитированы, но решение о лишении наград
отменено только в отношении шестерых (не считая Маевского), в отношении
которых были ходатайства родственников. (Этот вопрос, как правило,
|
|
