| |
колхозники или ничего не получают на трудодни от животноводства, или
получают так мало, что не заинтересованы им заниматься. Механизации в
хозяйствах практически нет. В холодную погоду они не хотят носить воду
ведрами, поэтому скот остается без воды и без корма. Цены на мясо и молоко
по поставкам давно устарели - они и малую долю издержек колхозов не
покрывают. Поэтому колхозники и не заинтересованы в развитии общественного
животноводства и поддерживают свое существование за счет приусадебного
хозяйства и скота, находящегося в их личном пользовании, который
подкармливают в том числе и за счет хищений колхозного добра. Главное - надо
поднять материальную заинтересованность колхозников в развитии
животноводства.
Сталин был очень удивлен - он не ожидал услышать о таком положении в
сельском хозяйстве. Мое выступление, казалось, произвело на него
впечатление. Но вел он себя спокойно, как будто старался понять положение,
продумать его.
Маленков, который хорошо знал, что делается в сельском хозяйстве, потому
что как заместитель Председателя Совмина, ведал им, казалось бы, должен был
ответить на вопрос Сталина и объяснить, предпочел промолчать. Промолчал
также и Хрущев по тем же "дипломатическим" соображениям.
Наконец Сталин сказал, что в этом вопросе необходимо разобраться, изучить
его и дать предложения, как исправить, и тут же продиктовал состав комиссии
во главе с Хрущевым, включив в нее меня, Бенедиктова и других, не предложив
ни Маленкова, ни Берия, хотя Маленков должен был бы участвовать в работе
этой комиссии.
Хрущев поднялся и стал отказываться, мол, его нельзя назначать во главе
комиссии, он не может, ему трудно и пр. С этим не посчитались, и комиссия
была образована.
Комиссия работала почти два месяца. Работали добросовестно, собирали и
изучали материал, обменивались мнениями. Пошла политическая борьба вокруг
этого вопроса. Но главным результатом было то, что мы внесли предложение о
повышении закупочных цен на продукцию животноводства.
Как всегда вечером, когда и другие члены Президиума были у Сталина,
Маленков изложил суть дела, чтобы прозондировать отношение Сталина. Меня там
не было. Хрущев потом рассказывал, что Сталин принял это в штыки, сказав,
что мы возобновляем программу Рыкова и Фрумкина, что крестьянство жиреет, а
рабочий класс хуже живет. Другие члены ЦК мне рассказывали, что Сталин
высказывался на эту тему и во время Октябрьского пленума, резко осуждая меня
за саму идею поднять закупочные цены на продукты животноводства. Говорят, он
выглядел очень злым, прохаживался по своему обыкновению и ворчал, говоря обо
мне: "Тоже нашелся новый Фрумкин!" Я этого не слышал сам, правда. Зато
слышал, как он говорил, что надо бы еще новый налог на крестьян ввести.
Сказав: "Крестьянин, что? Сдаст лишнюю курицу - и все".
А на том обсуждении, услышав о предложении Сталина ввести дополнительный
налог на крестьян, Хрущев так вышел из положения: он сказал, что если
повышать налоги на крестьян, то нужно в комиссию включать таких людей, как
Маленков, Берия, Зверев (руководитель Минфина). Это Сталин принял. Через
некоторое время мы действительно собрались в новом составе. Комиссия
обнаружила, что и Берия, и Маленков считают невозможным выполнение указания
Сталина. Это выяснилось, конечно, в частных разговорах. Поручили Звереву
подсчитать, обосновать. В общем, тянули это дело как могли. Все считали
поручение Сталина о новых налогах на крестьянство без повышения закупочных
цен невыполнимым.
Вскоре события развернулись таким образом, что вопрос отпал сам собой.
Обычно 21 декабря, в день рождения Сталина, узкая группа товарищей -
членов Политбюро без особого приглашения вечером, часов в 10-11, приезжала
на дачу к Сталину на ужин. Без торжества, без церемоний, просто,
по-товарищески поздравляли Сталина с днем рождения - без речей и парадных
тостов. Немного пили вина.
И вот после XIX съезда передо мной и Молотовым встал вопрос: надо ли нам
придерживаться старых традиций и идти без приглашения 21 декабря к Сталину
на дачу (это была ближняя дача "Волынское"). Я подумал: если не пойти,
значит, показать, что мы изменили свое отношение к Сталину, потому что с
другими товарищами каждый год бывали у него и вдруг прерываем эту традицию.
Поговорил с Молотовым, поделился своими соображениями. Он согласился, что
надо нам пойти, как обычно. Потом условились посоветоваться об этом с
Маленковым, Хрущевым и Берия. С ними созвонились, и те сказали, что,
конечно, правильно мы делаем, что едем.
21 декабря 1952 г. в 10 часов вечера вместе с другими товарищами мы
поехали на дачу к Сталину. Сталин хорошо встретил всех, в том числе и нас.
Сидели за столом, вели обычные разговоры. Отношение Сталина ко мне и
Молотову вроде бы было ровное, нормальное. Было впечатление, что ничего не
случилось и возобновились старые отношения. Вообще, зная Сталина давно и
имея в виду, что не один раз со мной и Молотовым он имел конфликты, которые
потом проходили, у меня создалось мнение, что и этот конфликт также пройдет
и отношения будут нормальные. После этого вечера такое мое мнение
укрепилось.
Но через день или два то ли Хрущев, то ли Маленков сказал: "Знаешь, что,
Анастас, после 21 декабря, когда все мы были у Сталина, он очень сердился и
возмущался тем, что вы с Молотовым пришли к нему в день рождения. Он стал
|
|
