| |
предварительно обменяться мнениями по некоторым вопросам, которые мы не
хотели связывать с вопросом о кредитах. И не случайно, что американцы не
приняли этого предложения и переговоры не начались. Но если даже такие
переговоры имели бы место, то они не имели бы отрицательных последствий для
государства.
Что же касается цен на хлеб, то я полностью отвергаю предъявленное мне
обвинение в том, что я принимал участие в подготовке материалов для
Молотова. Молотов сам может подтвердить это. Зачем Молотову нужно было
просить, чтобы я подготовил материалы, если в его распоряжении Госплан СССР
и его председатель, имеющий все необходимые материалы, которыми в любой
момент Молотов может воспользоваться? Он так, наверное, и поступил. Это
естественно".
К сожалению, впоследствии я узнал, что никакой стенограммы выступления
Сталина, Молотова и моего не осталось. Конечно, я лучше всего помню то, что
говорил в своем выступлении. Выступление Молотова помню менее подробно, но
суть сказанного им помню хорошо.
Во время выступления Молотова и моего Сталин молчал и не подавал никаких
реплик. Берия и Маленков во время моего выступления, видя, что я вступаю в
спор со Сталиным, что-то говорили, видимо, для того, чтобы понравиться
Сталину и отмежеваться от меня. Я знал их натуру хорошо и старался их не
слушать, не обращал никакого внимания, не отвлекался и даже не помню смысл
их реплик - ясно было, что они направлены против меня, как будто я говорю
неправду и пр.
Потом в беседе с Маленковым и Берия, когда мы были где-то вместе, они
сказали, что после Пленума, когда они были у Сталина, Сталин сказал якобы:
"Видишь, Микоян даже спорит!" - выразив тем самым свое недовольство и
подчеркнув этим разницу между выступлением Молотова и моим. Он никак не
оценил выступление Молотова и, видимо, был им удовлетворен. Со своей
стороны, они упрекнули меня в том, что я сразу стал оправдываться и спорить
со Сталиным: "Для тебя было бы лучше, если бы ты вел себя спокойно". Я с
ними не согласился и не жалел о сказанном.
А подоплека обвинения Молотова и меня в намерении повысить
заготовительные цены на хлеб была такова. (В последние годы жизни память
Сталина сильно ослабла - раньше у него была очень хорошая память, поэтому я
удивился, что он запомнил это предложение Молотова, высказанное им в моем
присутствии Сталину в конце 1946 г. или в начале 1947 г., то есть шесть лет
тому назад.)
Мы ехали в машине к Сталину на дачу, и Молотов сказал мне: "Я собираюсь
внести Сталину предложение о повышении цен при поставках хлеба колхозами
государству. Хочу предложить, чтобы сдаваемый колхозами хлеб оплачивался по
повышенным закупочным ценам. Например, 1 кг пшеницы стоит в среднем 9 коп. -
закупочная цена в среднем 15 коп. (в старом масштабе цен)".
Я ему сказал, что это слишком небольшое изменение, и положения, по
существу, не меняет. Что такое 15 коп. вместо 9 коп. за 1 кг хлеба? Это
маленькое дело. Нужна большая прибавка, и не только по хлебу. Правда, Сталин
и это предложение отвергнет", - сказал я. По существу же, я был за серьезную
корректировку всех закупочных цен, как это провели после смерти Сталина при
моем активном участии в 1953 г.
Когда мы приехали, Молотов при мне стал доказывать Сталину, что крестьяне
мало заинтересованы в производстве хлеба, что нужно поднять эту
заинтересованность, то есть нужно по более высоким закупочным ценам
оплачивать поставки хлеба государству. "У государства нет такой возможности,
делать этого не следует", - коротко сказал Сталин, и Молотов не стал
возражать. Ни разу в беседах к этому они не возвращались - ни Сталин, ни
Молотов. Этот случай Сталин сохранил в памяти и привел тогда, когда это ему
понадобилось.
То же повторилось, что и в истории с Лозовским, которая произошла в июне
1946 г., а спустя много лет Сталин припомнил ее, решив нанести мне удар.
Видимо, Сталин подобные факты запечатлевал в памяти или, может быть, даже
записывал, чтобы использовать их, когда это ему будет выгодно.
Хотя Молотов и я после XIX съезда не входили в состав Бюро Президиума ЦК
и Сталин выразил нам "политическое недоверие", мы аккуратно ходили на его
заседания. Сталин провел всего три заседания Бюро, хотя сначала обещал
созывать Бюро каждую неделю.
На одном из заседаний обсуждался вопрос о состоянии животноводства.
Выступил министр земледелия Бенедиктов, который привел засекреченные, точные
данные ЦСУ - они были убийственными: несмотря на принятие трехлетнего плана
подъема животноводства, предложенного в 1949 г. Маленковым и принятого ЦК с
полного одобрения Сталина, не только не было достигнуто увеличения
продуктивности животноводства, но, наоборот, произошло уменьшение поголовья
скота. Вообще-то план был хороший и выполнимый, но никаких материальных
поощрений, материальных стимулов для его выполнения не было предусмотрено.
Были только хорошие пожелания. Но считалось, что директивы и планы имеют
силу закона. Все цифры Бенедиктов привел, не разъясняя причин такого
плачевного положения в производстве мяса и молока.
С места Сталин задал вопрос: "Почему такое состояние?" Бенедиктов
ответил, что плохо работают.
Тогда я взял слово и сказал, что эти цифры, к сожалению, правильные и,
конечно, объясняются плохой работой, но этому есть причины. Дело в том, что
|
|
