| |
нас обвинять, что мы хотим примирить его с вами, и строго предупредил, что
из этого ничего не выйдет: он вам больше не товарищ и не хочет, чтобы вы к
нему приходили".
Обычно мы ходили к Сталину отмечать в узком кругу товарищей Новый год у
него на даче. Но после такого сообщения в этот Новый год мы у Сталина не
были.
За месяц или полтора до смерти Сталина Хрущев или Маленков мне
рассказывал, что в беседах с ним Сталин, говоря о Молотове и обо мне,
высказывался в том плане, что якобы мы чуть ли не американские или
английские шпионы.
Сначала я не придал этому значения, понимая, что Сталин хорошо меня
знает, что никаких данных для того, чтобы думать обо мне так, у него нет:
ведь в течение 30 лет мы работали вместе. Но я вспомнил, что через два-три
года после самоубийства Орджоникидзе, чтобы скомпрометировать его, Сталин
хотел объявить его английским шпионом. Это тогда не вышло, потому что никто
его не поддержал. Однако такое воспоминание вызвало у меня тревогу, что
Сталин готовит что-то коварное. Я вспомнил также об истреблении в 1936-1938
гг. в качестве "врагов народа" многих людей, долго работавших со Сталиным в
Политбюро.
За две-три недели до смерти Сталина один из товарищей рассказал, что
Сталин, продолжая нападки на Молотова и на меня, поговаривает о скором
созыве Пленума ЦК, где намерен провести решение о выводе нас из состава
Президиума ЦК и из членов ЦК.
По практике прошлого, стало ясно, что Сталин хочет расправиться с нами и
речь идет не только о политическом, но и о физическом уничтожении.
За мной не было никаких проступков, никакой вины ни перед партией, ни
перед Сталиным, но воля Сталина была неотвратима: другие ведь тоже были не
виноваты во вредительстве, не были шпионами, но это их не спасло. Я это
понимал и решил больше, насколько это было возможно, со Сталиным не
встречаться. Можно сказать, что мне повезло в том смысле, что у Сталина
обострилась болезнь.
В начале марта 1953 г. у него произошел инсульт, и он оказался
прикованным к постели, причем его мозг был уже парализован. Агония
продолжалась двое суток.
У постели Сталина было организовано круглосуточное дежурство членов
Политбюро. Дежурили попарно: Хрущев с Булганиным, Каганович с Ворошиловым,
Маленков с Берия. Мне этого дежурства не предложили. Наоборот, товарищи
посоветовали, пока они дежурят, заниматься в Совете Министров СССР, заменять
их в какой-то мере.
Я не возражал, ибо мне ни к чему была политическая кухня, в которую, по
существу, превратились эти дежурства - там уже шла борьба за власть. Правда,
ночью, часа в два, я заходил туда ненадолго и потому мог составить
впечатление о том, что там происходило.
Глава 47
БОРЬБА ЗА ВЛАСТЬ
ПОСЛЕ СМЕРТИ СТАЛИНА
Оставшееся после смерти Сталина партийное руководство - Президиум ЦК КПСС
- включало в свой состав тех товарищей, кто играл ту или иную, но выдающуюся
роль в последние 10-15 лет. Я лично больше всего боялся возникновения
группировок и раскола в руководстве партии, понимая, какие отрицательные
последствия они могут иметь для партии и Советской власти. Однако все
вопросы стали решаться на заседаниях Президиума, и руководство тогда было
действительно коллективным.
В Президиуме у меня не было, кроме Сталина и, может быть, Ворошилова,
близких отношений ни с кем (да и со Сталиным они резко ухудшились). Несмотря
на определенные и существенные разногласия в некоторые периоды 30-х гг., я
уважал Молотова, если не как работника и соратника (слишком уж часто наши
взгляды расходились), то как старшего члена партии. Особенно мне стало жалко
его и я старался ему помочь как мог, когда Сталин стал его преследовать,
начав с ареста его жены Жемчужиной. Я был с Молотовым откровенен в
разговорах, в том числе когда речь шла о некоторых отрицательных сторонах
характера и поступков Сталина. Он никогда меня не подводил и не использовал
моего доверия против меня. Молотов нередко бывал у меня на квартире, иногда
со Сталиным вместе.
После смерти Сталина я почувствовал, что отношение ко мне со стороны
Молотова изменилось в отрицательную сторону. Я не мог понять, в чем дело, и
был очень удивлен, когда узнал от Хрущева и, кажется, Маленкова, что при
предварительном обмене мнениями их с Молотовым тот высказался за то, чтобы
снять меня с поста заместителя Председателя Правительства, оставив только
министром объединенного в этот момент Министерства внутренней и внешней
торговли (думаю, в этом проявился шовинизм Молотова, который ему вообще был
свойствен). Другие с этим не согласились, и я остался, как и раньше,
заместителем Председателя Совета Министров и одновременно министром
торговли.
Да и другие, например Ворошилов, Каганович, Булганин, стали замечать, что
Маленков, Молотов, Берия и Хрущев стали предварительно обмениваться мнениями
и сговариваться, прежде чем вносить вопросы на заседание Президиума ЦК.
Больше всех вместе бывали Берия, Хрущев и Маленков. Я видел много раз,
как они ходили по Кремлю, оживленно разговаривали, очевидно обсуждая
|
|
