| |
находил поддержку и приковывал внимание партийных организаций к решению этой
трудной задачи.
Глава 23
УБИЙСТВО КИРОВА И НАЧАЛО СТАЛИНСКИХ РЕПРЕССИЙ
1 декабря 1934 г. после 9 часов вечера вызвали меня на экстренное
заседание Политбюро. В кабинете у Сталина были Молотов, Ворошилов,
Орджоникидзе, Каганович. Сталин объявил, что убит Киров. Он тут же, до
какого-либо расследования, сказал, что зиновьевцы, потерпев поражение в
открытой борьбе, перешли к террору против партии. Он предложил, чтобы
Молотов и Ворошилов с ним немедленно выехали в Ленинград для проведения
расследования этого дела, "докопаться до корней и пресечь террор со стороны
зиновьевцев, нагнать на них страху, приостановить готовящиеся новые
террористические акты". Предложил принять чрезвычайный закон, по которому за
террористические акты террористы будут беспощадно наказываться и судебные
решения о расстреле будут приводиться в исполнение немедленно, без права
апелляции.
Это было так неожиданно, невероятно, так нас подавило, что обсуждения
никакого не было.
Сталин поручил Енукидзе подготовить постановление ЦИК.
Ночью Сталин, Молотов и Ворошилов уехали в Ленинград. 2 декабря они
приехали обратно и привезли с собой гроб с телом Кирова. На вокзале гроб
поставили на артиллерийский лафет, и процессия направилась к Дому Союзов.
Впереди шел Сталин, за ним другие члены Политбюро. После смерти Ленина и
того горя, которое все тогда пережили, это было вторым по своей глубине
горем для партии и страны.
Потом члены Политбюро собрались в кабинете у Сталина, и он рассказал о
ходе следствия об убийстве Кирова. Из рассказа Сталина меня поразили два
факта: первый - что террорист Николаев, который считался сторонником и
ставленником Зиновьева, два раза до этого арестовывался органами ЧК, при нем
находили оружие. Он пытался совершить покушение и был задержан охраной
Зимнего дворца, где работал, но был выпущен работниками ЧК. Невероятно с
точки зрения поведения ЧК. Казалось, все данные свидетельствовали о том, что
готовится террористический акт. Факт ношения оружия должен был привести к
аресту Николаева - ведь запрещено было носить оружие. Однако вместо
проявления бдительности, вместо предотвращения убийства ЧК по существу его
поощряло. Это вытекало из рассказа самого Сталина.
И второй факт - это убийство комиссара охраны Кирова, который лично его
сопровождал и был после совершенного убийства арестован чекистами для
допроса.
Сталин послал чекистов, чтобы они доставили его к нему для допроса в
Зимний дворец. Но при перевозке его на машине по дороге случилась
автомобильная авария, машина ударилась обо что-то. Убитым оказался только
комиссар из охраны Кирова. Причем странно было, что в машине был убит только
он один, больше никто не пострадал.
Сталин возмущался: как это могло случиться? Все это было очень
подозрительно. Но никаких выводов Сталин из этого не делал. Дальше
расследовать, распутывать весь узел он не предлагал, а лишь возмущался.
Я тогда сказал Сталину: как же можно такое терпеть? Ведь кто-то должен
отвечать за это? Разве председатель ОГПУ не отвечает за охрану членов
Политбюро? Он должен быть привлечен к ответственности.
Но Сталин не поддержал меня. Более того, он взял под защиту Ягоду,
сказав, что из Москвы трудно за все это отвечать, что поручено разобраться в
этом деле работникам ленинградского ЧК и виновные будут найдены и наказаны.
Ленинградское ЧК возглавлял Медведь, очень хороший товарищ, один из
близких, закадычных друзей Кирова. Они вместе ездили на охоту в карельские
леса. С Медведем Киров был неразлучен. Но в эти трагические дни его не было
в Ленинграде, и он не мог нести ответственности за это дело. Однако Медведь
был снят с работы и в качестве наказания направлен начальником лагеря
заключенных на Севере.
В моей памяти осталось совершенно непонятным поведение Сталина во всем
этом: его отношение к Ягоде, нежелание расследовать факты. В другом случае
он расстрелял бы сотни людей, в том числе чекистов, как в центре, так и на
местах, многих, может быть, и невинных, но навел бы порядок. Когда же
необходимость серьезных мер вытекала из таких поразительных обстоятельств
гибели Кирова, он этого не сделал.
Потом мы с Серго обменивались мнениями по этому вопросу, удивлялись,
поражались, не могли предположить и понять.
После убийства Кирова началось уничтожение руководящих работников.
Сначала в Наркомтяжмаше под видом вредительства начали арестовывать
отдельных директоров предприятий, которых хорошо знал Орджоникидзе и которым
он доверял, затем арестовали нескольких директоров сахарных заводов.
Орджоникидзе протестовал против ареста своих директоров, доказывал, что у
них могут быть ошибки, просчеты, но не вредительство. Я также жаловался
Сталину. Я ему говорил: "Ты сам правильный лозунг выдвинул, что кадры решают
все, а директора заводов - это важная часть кадров в промышленности!"
Но спорить со Сталиным в этой части было трудно. Он выслушивал наши
возражения, а потом предъявлял показания арестованных, в которых они
признавались во вредительстве.
Здесь мне хотелось бы коснуться неблаговидной роли, которую играл
|
|
