сейчас высоко цените Рыкова, Томского, Бухарина,  считаете  их  чуть  ли  не
незаменимыми людьми. А вскоре вместо них поставим вас,  и  вы  лучше  будете
работать".
   Мы были поражены: как это может быть? Во-первых, и я, и  Серго,  и  Киров
действительно знали и искренне думали, что Рыков, Томский,  Бухарин  опытнее
нас, лучше работают, просто у каждого было свое место.
   Эта мысль потом нас не покидала. Мы ходили с Серго и  Кировым  и  думали:
что со Сталиным происходит, чего он хочет? Такое сужение руководства, почему
он предполагает это сделать, зачем? Эти люди хотят со Сталиным  работать.  К
тому  же  не  было  серьезных  принципиальных  разногласий.  Одно   дело   -
разногласия  с  Троцким.  Мы  жалели  зараженные  троцкизмом  кадры,  однако
политическая необходимость их  отстранения  от  руководства  была  ясна.  Но
Рыкова, Томского, Бухарина, и даже Зиновьева и Каменева мы честно не  хотели
отсекать.
   Орджоникидзе и я на ХIV партконференции и  ХIV  партсъезде  выступали  за
единство, за то, чтобы все руководство партии, о котором  упоминал  Ленин  в
своем завещании, осталось в сохранности, возникающие разногласия  обсуждать,
но не отсекать людей. Но план замены Томского, Рыкова, Бухарина и  других  в
такой момент явно  не  вытекал  из  острых  разногласий.  Видимо,  эта  цель
Сталиным была поставлена, и он ее, конечно, достигнет.
   Эта фраза Сталина вызвала у нас очень много недовольства  его  политикой,
что раньше бывало редко и быстро  проходило.  Раньше  мы  забывали  о  своем
недовольстве, считали, что Сталин правильно поступает и что другого  пути  и
выхода не было.
   В том же 1928 г. у меня был небольшой конфликт со Сталиным из-за Красина,
которому Сталин, видимо, так и не  мог  простить  проигранного  им  спора  о
монополии  внешней  торговли  из-за  вмешательства  Ленина.  Конфликт   этот
обнаружил для меня такую черту Сталина, как злопамятность.
   Последние годы жизни Красин тяжело  болел.  В  ноябре  1926  г.,  живя  в
Лондоне, он скончался.
   Примерно через год в наркомате было решено издать сборник избранных работ
Красина по вопросам внешней  торговли  (в  помощь  главным  образом  молодым
руководящим кадрам).
   В этой книге было собрано все  наиболее  значительное  из  написанного  и
высказанного Красиным по вопросам внешней торговли - статьи, доклады и речи,
наиболее интересные беседы.
   Я всемерно  содействовал  изданию  этого  сборника  и  написал  для  него
предисловие*.
   В этом предисловии я писал, что когда в начале нэпа среди  оппозиционеров
и некоторых хозяйственников наметилась тенденция ослабить монополию  внешней
торговли, Красин рука об руку с Лениным отражал все нападения на  монополию,
откуда бы они ни исходили.  Далее  я  отмечал,  что  под  охраной  монополии
внешней  торговли  страна  могла  не  только  восстановить   промышленность,
сельское хозяйство и транспорт, но и реконструировать все народное хозяйство
по линии индустриализации страны. В самые тяжелые моменты  социалистического
строительства монополия внешней торговли охраняла  самостоятельность  нашего
развития, устойчивость нашей валюты и излечивала те раны, которые наносились
нам выявлявшимися затруднениями.
   Однажды, когда сборник работ Красина только еще  появился  в  продаже,  в
беседе со Сталиным (кстати, совсем на  другую  тему)  он  спросил  меня:  "А
почему ты допустил издание книги Красина, да еще снабдил ее своим  хвалебным
предисловием? Ведь у Красина было немало ошибок как  в  бакинском  подполье,
где мы с ним вместе работали, так и при Советской власти. Ты же знаешь,  что
Красин преувеличивал значение заграничного капитала для восстановления нашей
экономики и в этом вопросе неправильно выступал на XII съезде партии".
   Я был поражен, как  это  Сталин  при  своей  загрузке  сумел  так  быстро
познакомиться с этой книгой. Что же касается заданного  мне  вопроса,  то  я
ответил на него очень коротко:
   - Мне не известен характер ошибок Красина в  подполье.  О  его  ошибочном
выступлении на XII съезде знаю. Но знаю и то, что он всегда  последовательно
проводил ленинскую линию в области монополии  внешней  торговли,  и  в  этом
вопросе Ленин на него опирался. Критикуя отдельные  его  недостатки  (как  и
многих других),  Ленин,  однако,  давал  Красину  в  целом  высокую  оценку.
По-моему,  этого  достаточно,  чтобы   наше   отношение   к   Красину   было
положительным и чтобы книга его была издана.
   Сталин ничего мне на это не ответил, и  к  этому  вопросу  мы  больше  не
возвращались.
   Работа в новом наркомате  была  чрезвычайно  напряженной.  Чувствуя  себя
измотанным, я взял отпуск в 1928 г. До этого, как и после этого,  я  отдыхал
редко, по нескольку лет вообще не беря отпуск. И вот  я  попал  в  санаторий
Совнаркома СССР в Мухалатке (в Крыму). Лучше всего  об  этом  расскажут  мои
краткие письма Ашхен из Мухалатки, которые она бережно хранила:
   Дорогая Ашхенушка-джан*.
   Ты мне совсем не пишешь. А я - с каждой станции по три письма...
   Здесь замечательно хорошо. Компания также очень хорошая. Жаль только, что
Рыков болеет. Играем в теннис, катаемся на  лодке,  едим  и  спим.  Скоро  и
купаться  буду.  Здесь  три  доктора-знаменитости  (один  уже  уехал).  Меня
осмотрели и разрешили купаться.
   Сегодня уезжает Карахан  (жаль,  хороший,  компанейский  парень)  и  Нина
Семеновна.