Переход же на новую работу, особенно в  Наркомат  торговли,  меня  пугал,
потому  что  там  была  другая  работа,  не  похожая  на  эту.  Здесь   меня
сопровождала удача, она была закреплена, а там могла быть  и  неудача.  Речь
шла не о личной неудаче, а о том, что я мог провалить дело и не справиться с
возложенными на меня обязанностями, потерять в глазах товарищей то  уважение
и доверие, которыми до сих пор пользовался. Главное - я боялся, что  провалю
дело, подведу партию. Это не было просто скромностью. Нет,  я  действительно
очень искренне был против неправильного, с  моей  точки  зрения,  назначения
меня на пост наркома торговли. Даже после того, как Пленум ЦК  утвердил  мое
назначение, когда вышло решение Политбюро, я продолжал  упорствовать.  Тогда
Сталин прислал короткую телеграмму: "Приезжай". А "Правда" опубликовала указ
о моем назначении. Я поехал все же с надеждой, что можно еще договориться  и
отменить решение Политбюро.
   Мы разговаривали со  Сталиным  обстоятельно.  Он  поколебал  меня  своими
аргументами, и я перестал возражать уже не  только  потому,  что  дальнейшее
неподчинение было бы  нарушением  всех  норм  партийной  дисциплины.  Мы  со
Сталиным были уже на "ты" и дальше всю жизнь были на  "ты",  так  же  как  с
Орджоникидзе, Бухариным, Ворошиловым, Молотовым, Кировым.
   Сталин сказал: "Новое дело  -  трудное,  это  правильно.  Но  скажи,  вот
Каменев работает. Чем и как он может лучше вести дело? Ничем. Почему? Потому
что  во  многих  вопросах  внутренней  экономической  политики  Каменев   не
разбирается, работает поверхностно, ничего  не  знает  о  заготовках,  плохо
разбирается в сельском хозяйстве и других вопросах, которые сегодня являются
центром политики. А в этих вопросах ты много развит. В этом деле  ты  будешь
сильнее Каменева. То, чего нет у Каменева, есть у  тебя:  это  экономические
вопросы - заготовки, торговля, кооперация.
   Нельзя также утверждать, - продолжал Сталин, -  что  мы  знаем  о  работе
наркомата меньше, чем ты. Дела  там  обстоят  лучше,  чем  ты  думаешь.  Да,
внешняя торговля пока играет малую роль.  Но  во  внешней  торговле  Каменев
также не понимает и не имеет опыта. А в наркомате есть опытные работники  по
внешней торговле, такие, как Стомоняков, Шлейфер, Кауфман, Лобачев,  Чернов,
по внутренней торговле - Эйсмонт, Вейцер, Залкинд. Они могут  поднять  любой
наркомат и хотят работать с тобой. При наличии таких специалистов ты  будешь
иметь полную возможность  присмотреться  к  работе,  а  затем  уже  уверенно
приступить к делу. Поэтому нет оснований сомневаться, тем более что мы будем
поддерживать тебя во всем. Не думаешь же ты, что мы хотим твоего  провала  и
допустим такой провал?
   Потом, ты недооцениваешь своих знаний и способностей.  Ты  хорошо  знаешь
работу  кооперации,  как  потребительской,   так   и   сельскохозяйственной.
Ростовская потребкооперация славится как хорошая, и во всем  крае  она  этим
отличается. Ведь недавно была брошюра Дейчмана с твоим предисловием, которое
так расхваливал Зиновьев, где хорошо  и  подробно  рассказывается  о  работе
потребкооперации  в  Северо-Кавказском  крае.  Ты  хорошо  знаешь,  наконец,
заготовку хлеба и других продуктов в крае. Этот край в отношении хлеба  один
из величайших. Так что в области внутренней торговли у  тебя  опыта  больше,
чем у Каменева, который не имеет ни опыта, ни представления об этой  работе.
Впрочем, Каменев вел мало практической работы в наркомате -  он  больше  был
занят своей политической оппозиционной деятельностью, а ты  будешь  работать
по-настоящему и дело пойдет.
   Наконец, - сказал Сталин, - Каменев перешел в оппозицию. Известно, что он
не пользуется поддержкой ЦК. Работники не будут вокруг него  объединяться  и
не будут с внутренним доверием работать с ним,  как  с  тобой,  которому  ЦК
оказывает полное доверие. Не случайно сам Каменев  об  этом  пишет  в  своем
письме в ЦК. Наконец, будут трудности - ЦК поможет всегда".
   Вот этими аргументами Сталин  несколько  поколебал  меня,  хотя  опасения
остались. Но беседа со Сталиным меня подбодрила. К тому же  я  исчерпал  все
допустимые партийными нормами возможности добиться отмены этого решения.
   В связи с  моим  отъездом  в  Москву  надо  было  вместо  меня  назначить
секретаря Северо-Кавказского  крайкома  партии.  Неожиданно  по  предложению
Сталина было принято решение о назначении Серго Орджоникидзе с освобождением
его с поста секретаря Закавказского крайкома партии. В беседе со Сталиным  я
стал возражать против этого назначения, так как знал, что Серго выше меня во
всех отношениях: и по партийному стажу, и по опыту руководящей работы, и  по
авторитету в партии. Теперь же получалось так, что меня назначают  на  более
ответственную работу, а Серго - вместо меня. Впечатление  получалось  такое,
что как работник я расцениваюсь вроде бы выше, что было  совершенно  неверно
и, наверное, обидно для Серго. Меня это  очень  обескуражило.  Я  уговаривал
Сталина не делать этого. "К тому же, - говорил я, - в политическом отношении
должность  секретаря  Закавказского  крайкома   более   ответственная,   чем
Северо-Кавказского крайкома партии".
   Сталин, не приводя особых аргументов, настоял на своем. Я не мог  понять,
чем руководствовался Сталин при этом. Он меня не убедил.
   Против этого решения Сталина поступил протест  и  Закавказского  крайкома
партии, который просил оставить Серго Орджоникидзе на работе  в  Закавказье.
Сам Серго протеста не писал, не просил отменить этого решения,  хотя  и  был
недоволен им.  ЦК,  обсудив  протест  членов  Заккрайкома,  отклонил  его  и
подтвердил свое решение о том, что Орджоникидзе должен переехать на работу в
Ростов.
   Серго, как дисциплинированный коммунист, поехал в Ростов  и  приступил  к
работе.  Северокавказские  товарищи,  конечно,  встретили  его   с   большим