| |
удовлетворением, так как высоко ценили его.
При личной встрече с ним я прямо высказал свое недоумение этой
перестановкой. Серго мне откровенно сказал, что и он недоволен этим
решением, что пошел на это против своей воли, в силу партийной дисциплины.
Обдумывая, что могло лечь в основу этого решения Сталина, я так ни к
какому мнению и не смог прийти. Видимо, какая-то трещина пролегла в
отношениях между Серго и Сталиным, чем-то Сталин был недоволен Серго. Почему
я так думаю?
После смерти Дзержинского на пост председателя ВСНХ был назначен
Куйбышев, который был тогда председателем ЦКК и наркомом РКИ. Причем при
назначении в ВСНХ Куйбышев не был освобожден от прежних обязанностей, хотя
совместительство этих постов совершенно недопустимо как по объему, так и по
существу работы.
Жизнь это подтвердила. Осенью того же года на совместном заседании ЦК и
ЦКК было принято решение освободить Куйбышева от работы в ЦКК и РКИ,
выдвинув на эту работу Серго Орджоникидзе. Секретарем Северо-Кавказского
крайкома партии был назначен Андреев А. А. из Москвы, работавший тогда одним
из секретарей ЦК партии. Такое решение было совершенно правильным.
Я думал: почему Сталин не сделал этого сразу же, после смерти
Дзержинского? Почему ему понадобилось затеять такую игру с Орджоникидзе, с
выдающимся деятелем нашей партии? Мне показалось, что Сталин решил осадить
Серго и задеть в какой-то мере его авторитет среди кавказских товарищей.
Может быть, Сталину хотелось проучить Серго за что-то. Ввиду особой
щепетильности Орджоникидзе я не стал допытываться у него, что между ним и
Сталиным произошло, а он не счел нужным мне сказать.
Работа в ЦКК и РКИ вполне соответствовала положению и способностям
Орджоникидзе. Пожалуй, это была наилучшая кандидатура, которую можно было
выбрать среди руководящих работников партии. Орджоникидзе как партийный
деятель, как человек пользовался симпатией в партийных кругах. Даже
оппозиция считалась с ним, хотя он был ярым ее противником, заняв
принципиальную линию в борьбе с ней. Но без нужды он не обострял отношений,
не шел на разногласия. Наоборот, принимал все меры к тому, чтобы эти
разногласия побыстрее изжить на принципиальной основе.
Получив 17 августа решение Политбюро о немедленном вступлении в
должность, я пошел на Варварку, в Наркомат торговли (на углу со Старой
площадью), на второй этаж в кабинет к Льву Борисовичу Каменеву.
У нас личные с ним отношения были хорошие. Когда я приезжал в Москву, мы
с ним часто встречались по делам, не говоря уже о совместном участии на
съездах Советов, сессиях ВЦИК, съездах партии и пленумах ЦК. Он отличался
работоспособностью, умел налаживать отношения с людьми; либеральный по
характеру, интеллигент, без грубостей, располагал к общению. Хотя
разногласия у нас были, но наши отношения были нормальными.
Каменев знал, что я все время старался, чтобы лидеры нашей партии не
разошлись и продолжали сохранять единство. Он ценил эту мою линию. И я знал,
что он не такой уж драчун, который лезет в драку особенно рьяно. Я питал
некоторое уважение к нему как к политическому деятелю, хотя не мог забыть
его ошибок 1915 и 1917 гг. Но поскольку после этих событий Ленин сделал его
своим заместителем, и он вел борьбу против Троцкого вместе с Лениным и после
него и в этой борьбе мы были вместе, я относился к нему неплохо.
Зашел к нему. В кабинете мы были вдвоем. Поздоровавшись, я сел в
предложенное мне кресло, стоявшее у его маленького письменного стола. В
таких случаях можно было производить прием и сдачу дел официально, создавать
правительственную комиссию по приему и сдаче дел. Я решил избавить Каменева
от всех этих формальностей, да и Сталин не поставил вопроса о создании такой
комиссии. К тому же Каменев всего полгода был наркомом. Я только сказал ему:
"Я этого поста от вас не добивался, понимаю большую тревогу вашу за работу
наркомата, сам очень тревожусь, что не справлюсь с делом".
Он стал уговаривать меня, что я справлюсь вполне, лучше, чем он. Он
подчеркнул, что в существующей политической обстановке, в условиях острых
разногласий в руководстве партии в Наркомате торговли сосредоточены острые
противоречия между промышленностью и сельским хозяйством, по вопросу об
отношении к крестьянству. В этих условиях нарком торговли может успешно
работать только при полном доверии ЦК. Он, Каменев, этим доверием не
пользуется, в то время как мне обеспечена полная поддержка ЦК в работе.
Затем он стал излагать свои крайне пессимистические взгляды на положение дел
в стране. Он почему-то счел нужным более откровенно, чем на Пленуме ЦК,
изложить свою линию в оценке положения в наркомате, считал даже его
катастрофическим в стране и партии, обнаружив при этом потерю веры в дело
победы социализма.
У меня создалось впечатление, что он находится в полной прострации. Я
увидел его таким жалким, ничтожным, что был ошарашен, особенно потому, что я
видел на примере Северного Кавказа, как успешно развивается страна
экономически и политически, как растет влияние партии в Советах, в народе,
как крепнет Советское государство.
Беседа продолжалась чуть более получаса. Говорил все время он, я все
слушал, пораженный. В конце только коротко сказал о моем полном несогласии с
ним, о том, что должен приступить к работе и не имею сейчас времени спорить
с ним, да и нужды в этом сейчас нет. Мне стало яснее, чем раньше, как далеко
он отошел от партийной линии, как глубоки наши разногласия как с точки
зрения теоретической, так и политической, как он оторвался от жизни и
|
|
