страхе, что если они будут голосовать против ЦК, то их уволят с  работы.  Но
революционному студенчеству нечего бояться голосовать за оппозицию.
   На следующий день я решил выступить на собрании  медицинского  факультета
МГУ. Хотелось убедить студенческую аудиторию в правоте линии партии и отбить
атаку на нее со стороны оппозиции. И надо сказать, что мне  все  же  удалось
склонить большинство на сторону ЦК партии.
   После этого собрания зашел на квартиру к  Сталину  и  рассказал  ему  обо
всем, что видел и слышал в МГУ, а также  о  том,  что  из  бесед  мне  стало
известно  -  во  многих  вузовских  и  ряде  других  партийных   организаций
оппозиционеры на собраниях одерживают верх. "В результате, -  с  возмущением
заявил я, - создается впечатление, что в столице  нет  Московского  Комитета
партии и все пущено на самотек".
   Я был  сильно  возбужден  и  выразил  свое  недовольство  поведением  ЦК,
который, как мне казалось, самоустранился от  фактически  уже  начавшейся  в
столице дискуссии и тем облегчает троцкистам возможность запутать  неопытных
и добиваться легких побед. Спросил Сталина, почему ЦК  до  сих  пор  молчит,
когда собирается выступить и как.
   Помню, с каким невозмутимым, поразившим меня  спокойствием  выслушал  все
это Сталин.  Он  сказал,  что  особых  оснований  для  волнений  нет.  После
октябрьского пленума в  соответствии  с  его  указаниями  сделано  несколько
попыток наладить дружную работу Политбюро. Состоялись два частных  совещания
с Троцким, на которых были рассмотрены вопросы хозяйственного  и  партийного
строительства. При этом обмен  мнениями  не  вызвал  серьезных  разногласий.
"Теперь, в связи с возникновением  дискуссии,  стремясь  все  же  к  дружной
работе, мы образовали комиссию для выработки согласованной  резолюции  ЦК  и
ЦКК. Члены Политбюро решили  выступить  единым  фронтом  и  уже  заканчивают
работу над окончательным проектом постановления Политбюро  ЦК  и  президиума
ЦКК "О партстроительстве". Мы добиваемся, - сказал мне  Сталин,  -  чтобы  и
Троцкий проголосовал за эту резолюцию.  Единогласное  принятие  в  Политбюро
такого решения будет иметь для партии большое значение и, возможно,  поможет
нам избежать широкой дискуссии, которая крайне нежелательна".
   Успокоенный этим заявлением, я  уехал  в  Ростов.  Однако,  не  дожидаясь
опубликования постановления ЦК и ЦКК, созвал узкий актив партработников,  на
котором рассказал, что происходит в Москве. Рассказал и о  своей  беседе  со
Сталиным, повторив, что если единогласного решения Политбюро  не  получится,
то неизбежна общепартийная дискуссия, к которой нам надо быть готовыми.  Так
и получилось. Троцкий возражал против резолюции Политбюро  ЦК  и  президиума
ЦКК "О партстроительстве", принятой 5  декабря  1923  г.  и  через  два  дня
опубликованной в "Правде". Резолюция сыграла важную роль в  ходе  начавшейся
дискуссии.
   У нас, на Северном Кавказе, дискуссия проходила весьма активно  и  остро.
Наряду с другими членами Югвостбюро мне довелось, конечно, в  те  дни  много
раз выступать  на  партийных  собраниях,  пленумах  и  конференциях.  Особое
внимание уделили  мы  в  ходе  дискуссии  вопросам  работы  с  молодежью,  с
комсомолом. Руководители Югвостбюро комсомола (Мильчаков и другие) сразу  же
решительно высказались против попытки Троцкого натравить молодежь на  старые
партийные кадры.
   После бурной  внутрипартийной  дискуссии  и  острой  политической  борьбы
январь 1924  г.  ожидался  необычно  насыщенным  всевозможными  общесоюзными
форумами. Объединенный Пленум ЦК и ЦКК,  вслед  за  ним  XIII  общепартийная
конференция, после нее очередной Всероссийский съезд Советов и сразу  же  II
съезд Советов Союза ССР.
   Собираясь на Пленум ЦК, мы с Ворошиловым узнали, с каким поездом едут  из
Закавказья Орджоникидзе, Киров, Мясникян, Орахелашвили, и, как уже не раз до
этого, решили прицепить к  их  поезду  наш  вагон  командующего  округом,  в
котором должны были ехать в Москву.
   На этот раз это было особенно важно, поскольку нам хотелось за время пути
поговорить  с  нашими  закавказскими  друзьями,  узнать,  что   делается   в
Закавказье,  рассказать  о  своих  делах,  обменяться  мнениями  в  связи  с
предстоящим Пленумом ЦК.
   Дорога от Ростова до Москвы занимала тогда около двух дней. За это  время
нам  удалось  вдоволь  выспаться,  почитать  и  значительное  время  уделить
беседам. Конечно, в этой нашей взаимной дружеской информации мы  были  очень
откровенны и рассказали друг другу не только о преодоленных трудностях, но и
о тех, которые еще оставались.
   Настроение у нас было хорошее,  бодрое.  Тревожившее  всех  нас  здоровье
Ильича, по заверению врачей, улучшалось - словом, у нас были  все  основания
оптимистически смотреть вперед.
   В наших беседах - людей по природе своей веселых, жизнерадостных, к  тому
же совсем тогда еще молодых - было много шуток, веселых рассказов.
   Большинство любили песни. Серго и Ворошилов неплохо пели, а остальные как
могли подтягивали им. Так незаметно, приятно и не без  пользы  прошло  время
нашего пути.
   Январский (1924 г.) пленум ЦК явился,  по  существу,  подготовительным  к
очередной партийной конференции. На  нем  были  обсуждены  все  те  вопросы,
которые ЦК собирался внести в повестку дня XIII партконференции.
   Вспоминая об этом пленуме, мне хотелось бы сослаться на свое выступление.
Выступал я там  без  особой  подготовки,  "подогретый"  речами  ораторов  и,
конечно, без заранее написанного текста.
   Относительно внутрипартийной демократии я отметил, что многие,  замыкаясь