окончания операции...

– Но на операционном столе?

– Да... На столе...

Нина Ивановна все это время сидела в комнате рядом с операционной. Здесь же 
случайно оказалась Ирина Владимировна Руднева, жена Константина Николаевича, 
которая как могла успокаивала Нину Ивановну. Операция шла слишком долго, и она 
боялась сейчас, что Сергею Павловичу сделают вывод прямой кишки в боку – более 
всего и его самого страшил такой исход, превращавший его в инвалида. Поэтому, 
когда Петровский вышел к Нине Ивановне из операционной, первый ее вопрос был:

– Что? С выводом?

– Да, с выводом, – вяло ответил Борис Васильевич.

– Временно?

– К сожалению, на всю жизнь.

Глядя куда-то в сторону, Петровский добавил:

– Сейчас речь не о том. Надо суметь сохранить ему жизнь...

Потом вместе с Вишневским они ушли в ординаторскую, пили чай с баранками...

Когда зашили, Сергей Павлович задышал, сморщил лицо, начал болезненно , 
потягиваться, – так часто бывает после наркоза. Гебель стоял спиной к 
операционному столу, наполнял шприц, когда почувствовал, будто кто-то толкнул 
его в спину. Он обернулся. Зрачки Королева медленно поползли вверх. Пульс встал.
 В операционной – Гебель и Королев, никого больше. Георгий Яковлевич побежал в 
ординаторскую-Нина Ивановна с ужасом увидела бегущих в операционную Петровского 
и Вишневского...

Вишневский с Гебелем начали колоть в сердце адреналин.

– Ты не можешь попасть! – жарко зашептал Вишневский.

– Это ты не можешь попасть! – Гебель впервые назвал академика на «ты».

Сердце молчало...

Через несколько часов на вскрытии патологоанатом скажет:

– Вообще непонятно, как он ходил с таким сердцем...

Гебель утверждает: совесть Петровского как хирурга абсолютно чиста.

Пусть так...

Где-то что-то захлопало, зазвенело, и Нина Ивановна всем существом своим остро 
ощутила, что надвигается что-то страшное. Все пространство, ее окружающее, 
стало деформироватьсся в некую засасывающую воронку, и время скручивалось в ней 
в тугой и плотный шнур неразделимых минут.

Потом Петровский:

– Мужайтесь, все кончено...

Существуют медицинские книги, в которых анализируются рассказы людей, 
переживших клиническую смерть и возвращенных с того света. Почти все они 
вспоминали, что они словно летели сквозь какой-то темный тоннель навстречу 
стремительно заполняющему все вокруг ослепительному свету.

Это похоже на ракетный старт.


***

«Так мало людей одного поколения, которые соединяют ясное понимание сущности 
вещей с сильным чувством глубоко человеческих побуждений и способностью 
действовать с большой энергией, – писал Альберт Эйнштейн. – Когда такой человек 
покидает нас, образуется пустота, которая кажется невыносимой для тех, кто 
остается».

Пустоту эту многие почувствовали мгновенно, как только Мишину в ОКБ позвонил 
Бурназян и страшная весть полетела по корпусам с невероятной скоростью. Вскоре 
в кабинете Мишина собрались: Макеев, Крюков, Хомяков, секретарь парткома Тишкин.
 Они и написали некролог. Мишин звонил Брежневу, просил опубликовать. Черток