| |
– Она к вам поехала.
– Ну хорошо, – по голосу чувствовалось-, что ему как-то не по себе. В больнице
Нина Ивановна видела Сергея Павловича на каталке: везли в операционную. За
каталкой шла свита врачей. Навсегда врезалось в память: каталку везли ногами
вперед...
Не вникая в вопросы чисто медицинские, а лишь организационные, невольно
приходишь к выводу, что операция подготовлена была не лучшим образом.
Петровский сам признает: «В тот тяжелый день в кремлевской больнице не было ни
главного хирурга В.С. Маята, ни его заместителей. Отсутствовал и консультант А.
А. Вишневский». Почему? Ведь не было ни праздников, ни выходных дней, – 14
января приходилось на пятницу. Известно, что у Королева была от природы
короткая шея, но только на операционном столе выяснилось, что интубационная
трубка не входит через рот, хотя можно было все примерить, прикинуть заранее.
Почему это не было сделано?
– Королев скрывал, что у него короткая шея, – объяснял мне Петровский.
– ?!
– А главное – он скрывал, что у него были сломаны челюсти и он не мог широко
открыть рот. Оперируя людей, прошедших ужасы репрессий 30-х годов, я довольно
часто сталкивался с этим явлением. У меня нет никаких сомнений, что во время
допросов в 1938 году Королеву сломали челюсти. Это обстоятельство и заставило
нас сделать ему трахеотомию – разрез на горле, чтобы вставить трубку...
Существует, однако, еще один участник этой операции. Борис Васильевич вспомнил
о трех анестезиологах, а назвал двух: Савинова и Ефуни. Третьим был Георгий
Яковлевич Гебель из команды Глеба Михайловича Соловьева – правой руки
Петровского. По его словам, сразу надо было давать наркоз маской, но
существовал запрет Минздрава на этот метод. Уже применялся аппарат «Второтек»
для анестезиологии, но и его в операционной не было. Как прореагирует сердце
больного на общий наркоз, никто сказать не мог: в больнице Королеву ни разу не
сделали ЭКГ. Вначале наркоз давался закисью азота, который не дает расслабления
мышц. По мнению Гебеля, можно было дать эфир, но аппарат был таким древним, что
в нем не было испарителя эфира.
Петровский принял совершенно правильное решение: лапаротомия – вскрытие. Но для
такой операции наркоза не хватало. Больших баллонов с кислородом не было,
обходились маленькими, которых хватало на двадцать минут. Все это усиливало и
без того высокое напряжение всех людей в операционной. Вот тут Савинов и вызвал
Гебеля, который сразу ввел Сергею Павловичу релаксанты – препараты, снимающие
напряжение мышц, но одновременно как бы выключающие самостоятельное дыхание.
Теперь надо было дышать за Королева. Как? Маска запрещена. Интубационная трубка
не входила: короткая шея. Оставалась только трахеотомия – разрез на горле и
ввод трубки в трахею. Гебель все-таки поставил маску и теперь «дышал» за
Королева. Когда заговорили о трахеотомии, возразил:
– Пока не надо, он хорошо идет на руке...
Но во время смены баллончиков рукой засасывался уже не кислород, а воздух.
Значит, все-таки трахеотомия...
Разумеется, ничего страшного в самой трахеотомии еще не было. Но она не была
предусмотрена заранее, а каждому известно, что всякая неожиданность в любом
деле вносит в работу некоторую нервозность.
Но главная неожиданность – опухоль. «Большая, больше моего кулака», – показывал
Петровский. «Опухоль была очень большая, как два кулака», – уточняла Валентина
Фоминична Грек, медицинская сестра, которая видела ее. Теперь Борис Васильевич
понял, что легкой победы не будет. И будет ли вообще победа – не ясно. Борис
Васильевич срочно посылает врача Прасковью Николаевну Мошенцеву за подмогой:
найти и немедленно привезти Вишневского.
– Малиновский? – резко спросил Александр Александрович, садясь в машину:
главного хирурга армии беспокоило плохое самочувствие министра обороны.
– Нет, Королев...
Так у операционного стола сошлись два академика, два самых знаменитых хирурга
страны. Едва ли найдется человек, который рискнет утверждать, что они любили
друг друга, но, будучи людьми бесспорно умными, отдавали должное мастерству и
опыту друг друга.
Сергей Наумович Ефуни, ученик Петровского, анестезиолог, непосредственного
участия в операции не принимал, приехал уже в конце ее. Он рассказывал мне:
– Когда операция была закончена, хирурги были счастливы: «Боря! Саша! Все
хорошо получилось!» Остановка сердца произошла через тридцать минут после
|
|
