Н-1 начинается проектирование «четырехэтажной» орбитальной станции «Звезда». 
Вот вам уже вторая грандиозная программа, устремленная в будущее.

Впрочем, вторая ли? В 1957 году Королев утверждает, что «создание постоянной 
межпланетной станции около Земли неизмеримо далеко продвинуло бы исследования 
околосолнечного пространства». Станция – космопорт. Обе программы, таким 
образом, увязываются: и орбитальная станция, и марсианский корабль выполняют 
одну задачу – заселение человеком всего пространства Солнечной системы. Может 
быть, где-нибудь, у кого-нибудь существовала другая, более общая и 
всеобъемлющая задача? Может быть, жили и работали в мире другие конструкторы, 
которые, опираясь на уже созданные реалии, заглядывали бы столь далеко в 
будущее? И кто из них с большим основанием, чем Королев, мог бы повторить слова 
Уолта Уитмена: «Мне мало этой планеты и века ее, мне надо тысячи планет и 
тысячи веков!»?

В августе 1964 года, когда Королев был в Ленинграде, в маленьком поселке 
Ульяновка под Тосной он разыскал Якова Матвеевича Терентьева, того самого 
начальника 2-го отдела УВИ НВ РККА[255 - Управление военных изобретений при 
начальнике вооружения Рабоче-Крестьянской Красной Армии.], правую руку 
Тухачевского, который так помогал ему в ГИРД. Терентьев чудом спасся в 37-м, 
забился в какую-то богом забытую щель на Чукотке, уцелел. Они проговорили 
несколько часов. Новогоднее письмо Королева Терентьеву, кажется, последнее 
письмо, которое отправил Сергей Павлович... «Мои планы и дела не шибко важные,
 – писал он, – буду весь январь в больнице лечиться. Ничего особенного нет, но 
вылежать надо. Все прочее – как всегда в неудержимом и стремительном движении».

Но в движении этом в последнее время он постоянно ощущает ранее ему незнакомую, 
болезненную раздвоенность. Утешает сам себя и утешается. С одной стороны, все 
вроде бы неплохо. И даже хорошо! Первый в мире трехместный корабль. 
Триумфальный полет «Восхода-2». Опять же первый в мире человек вышел в открытый 
космос. Атмосферщики из Академии наук довольны новой ракетой В-5В, которую он 
переделал для них из «пятерки». Отряд космонавтов пополняется. Утвержден 
эскизный проект будущего «Союза» – 7К-ОК. «Зонд-3» сделал отличные снимки Луны. 
Генералы довольны Р-9 и Р-11. Во всем мире оживленно обсуждается военный парад 
в честь 20-летия Победы, на котором демонстрировались его межконтинентальные 
твердотопливные ракеты. Это «туфта» – показывали тупиковую разработку, но шуму 
много. А потом, ведь есть и не «туфта»... Да, все вроде бы неплохо, но...

Неудачи с мягкой посадкой на Луну превысили все пределы, дальше отступать 
просто некуда. «Зонд-2», запущенный в сторону Марса, сдох – не раскрылись 
солнечные батареи, а через девять месяцев американский «Маринер-4» передал 
отличные снимки красной планеты. Американцы еще позади, но расстояние между 
ними и нами сокращается стремительно. Когда на торжественном приеме в Кремле 
после завершения полета «Восхода» ликующий Брежнев, еще не привыкший к 
постоянному восторгу, окружающему где только возможно первое лицо государства, 
белозубо улыбался всем своим гостям, на мысе Канаверал стартовал первый 
двухместный «Джемини». Кроме Беляева и Леонова в 1965 году, ни один наш 
космонавт не вышел на орбиту, а американцы запустили пять кораблей – десять 
астронавтов. Уайт вышел в открытый космос; Купер и Конрад установили рекорд 
длительности полета – без малого 191 час, почти 8 суток. Правда, этот рекорд 
можно отобрать у них довольно легко. Борис Волынов и Георгий Шонин на 
«Восходе-3» готовятся лететь на 18 суток. Но ведь это уже не столько испытания 
техники, сколько испытания людей.

Если с двухместным кораблем и выходом в открытый космос нам удалось опередить 
американцев хоть «на чуть-чуть», то со спутником связи тоже «на чуть-чуть» те 
вырвались вперед: «Эрли Берд» был запущен на 17 дней раньше «Молнии-1». Что 
такое 17 дней? Пустяк. Но важен моральный фактор – теперь уже не они нас, а мы 
их должны догонять. А кто кого будет догонять завтра? Как пойдут дела с Н-1?

Совет Главных совсем не тот – он износился, расползся на куски, как старый 
ковер, который он привез из Германии. Разлад с Глушко, претензии Пилюгина, 
конкуренция рвущегося в космос Челомея, наступление Янгеля в военной тематике. 
Королев не нашел общего языка с новым министром только что организованного 
Министерства общего машиностроения Сергеем Александровичем Афанасьевым: министр 
был крут, а Королев не робел и не мог заставить себя, хотя бы из соображений 
высшей дипломатии, сделать вид, что робеет. Уже когда он лежал в больнице, 
накануне операции, Афанасьев на очередной коллегии устроил жестокий разнос ОКБ. 
Мишин, остававшийся за Главного, пробовал защищаться, но был смят. Вернувшись в 
ОКБ, Василий Павлович сел писать рапорт об уходе. Рапорт через плечо Мишина 
увидел помощник Главного Виктор Васильевич Косяков и тут же позвонил Королеву в 
больницу. Королев вызвал к трубке Мишина:

– Ты что делаешь?

– Рапорт пишу. С вами тяжело работать, а с ним вообще никуда... Я обозвал его 
долдоном.

– Зря. Порви рапорт. Министры уходят и приходят, а мы и наше дело остаемся... 
Они только и ждут, чтобы мы такие рапорты писали...