»]. Думаю, и здесь не будет ошибкой повторить: «Но мы еще к этому вернемся...»

Можно понять критиков, которые упрекают Королева в отсутствии некой 
стратегической программы пилотируемых космических полетов. Поначалу он просто 
усложнял каждый последующий полет в сравнении с предыдущим. Но ведь дело было 
новое. Как можно все точно планировать, если любой полет мог изменить все уже 
имеющиеся ориентиры? Тактика была проста: «Так, это мы сделали, с этим 
разобрались... Теперь давайте усложним задачу...» Проектирование на иных 
принципах грозило превращением в прожектерство.

И тем не менее подобное движение вперед «наощупь» вовсе не определяет суть 
творчества Королева. У него всегда, с 30-х годов, были планы стратегические, 
которыми он и руководствовался во всей своей деятельности. Уже говорилось о 
плане освоения космического пространства 1960 года, который, можно сказать, и 
поныне осуществляется. Растянувшиеся сроки нельзя объяснить ущербностью самих 
планов, скорее – несоответствием этих планов потребностям и возможностям эпохи. 
Встречали ли планы Королева активное вышестоящее сопротивление в последние годы 
его жизни? Встречали, но редко. Не эти частные неприятности определяли его 
работу. Гораздо чаще сопротивление было пассивным и даже не всегда вышестоящим. 
А еще чаще это было даже не сопротивление, а непонимание. Прекрасный тому 
пример – так называемые народнохозяйственные, искусственные спутники Земли.

Еще в 1962 году Королев, например, писал: «Экспериментальная система дальней 
связи через спутник „Молния-1“ должна быть организована между Москвой и 
Уссурийском... „Молния-1“ должен явиться прототипом спутников, входящих в 
будущем в эксплуатационную систему связи по территории СССР и со странами 
северного полушария». Королеву в течение нескольких лет пришлось убеждать 
Министерство связи, что спутник «Молния-1» и другие подобные аппараты способны 
произвести подлинную революцию в их работе. Связисты не знали, что с ним делать,
 спутник требовал повсеместного служебного шевеления, а шевелиться не хотелось, 
не говоря уже о том, что все службы Министерства связи не были подготовлены к 
появлению спутника ни технически, ни морально и отнеслись к нему как к 
нежеланному ребенку. Более года министерство упорно не желало принимать спутник 
в эксплуатацию, инженеры ОКБ Королева и офицеры-связисты сами вели 
экспериментальную трансляцию цветных телепрограмм по новой французской системе 
«Секам» из Москвы на Дальний Восток.

Такими же «нежеланными детьми» были и другие спутники. Не было случая, чтобы 
какие-то министерства или ведомства (исключая, разумеется, военных) – геологи, 
метеорологи, связисты, рыбаки, аграрники, пожарники – начинали сами тормошить 
Королева, требовать «свой» спутник. В лучшем случае они разрешали ему тормошить 
себя, полагая, что уже за одно это им должны быть благодарны. Внедрение 
космонавтики в народное хозяйство СССР – классический пример импотенции дряблой 
и ленивой советской экономики, по самой своей природе стремящейся сразу 
отторгнуть все новое, требующее думанья и деланья, вне зависимости от всех 
возможных будущих прибылей. Преодоление апатии и равнодушия – с одной стороны, 
борьба с обязаловкой и принудиловкой – с другой, – вот что отнимало силы Сергея 
Павловича в последние годы жизни. Когда Каманин пишет в дневнике: «Спешка, 
непродуманное планирование, погоня за перевыполнением планов очень вредят делу..
.», – он отчасти прав. Но Королев здесь не инициатор, а скорее, жертва чужих 
инициатив. Каманин сам не очень ратует за плановость и по сути поощряет 
показуху, когда через две недели после приведенного обличения записывает: «...
успеха, достигнутого на трехместном „Восходе“, нам „хватит“ на три—четыре 
месяца...» В этой фразе Каманин выступает, как штангист, который сразу может 
взять вес, намного превышающий мировой рекорд, но делает это в 2-3 этапа, 
всякий раз получая новые медали и фанфары.

Впрочем, в критике Королева Каманин не одинок. Челомей в беседе со мной тоже 
говорил о желании Сергея Павловича «выжать все из Р-7» и отсутствии планов на 
будущее. И, конечно, в этом вопросе мнение Владимира Николаевича намного 
авторитетнее, чем Николая Петровича. Однако позволю себе усомниться в 
правильности подобного анализа. Планы были!

В кремлевской больнице на улице Грановского Королев спросил врача:

– Сколько лет я еще проживу с таким?.. – он положил руку на сердце.

– Ну, я думаю, еще лет двадцать... – ответил Юрий Ильич Савинов.

– Мне достаточно и десяти, – вздохнул Королев и добавил: – Хотя еще очень много 
нужно сделать...

Планы были! И планов было очень много. Можно, подобно Каманину, рассматривать 
желание Королева поскорее осуществить выход человека в открытый космос только 
как стремление к рекордизму (что, конечно же, было!), но нельзя не видеть в 
этом эксперименте и явного желания ускорить движение по пути монтажа сложных 
конструкций на орбите искусственного спутника Земли. Монтаж в космосе – 
обязательное условие дальнейшего прогресса в космических исследованиях, это 
Королев понял раньше других. В 1958 году, когда только три самых первых наших 
спутника были запущены, он уже направляет в правительство справку, в которой