отправить его в Центр подготовки космонавтов.

Полет «Восхода» вывел список космонавтов за рамки первой гагаринской шестерки. 
Наиболее вероятным претендентом становился «дважды дублер» Борис Волынов, но 
Королев хотел, чтобы этот очень физически сильный парень испытал себя в 
продолжительном орбитальном полете. Павел Беляев был самый старший в 
гагаринском отряде – ему пошел сороковой год. Когда в Главном авиационном 
госпитале отбирали «двадцатку», Беляева вначале медики забраковали: у него была 
травма головы и сердечные перебои. Но Карпов очень просил включить его в список 
– ему был нужен комэск, взрослый мужик в этой ватаге мальчишек, который мог бы 
взять на себя функции этакого корабельного боцмана. Беляев был, бесспорно, 
человеком положительным, но о его полете речь как-то и не заходила, тем более, 
что Карпов обещал врачам в госпитале, что в космос он Беляева не пошлет. Но 
когда Алексей Леонов начал «прицеливаться» к космическому шлюзу, Беляев тихо, 
но упорно стал предъявлять права на кресло командира. Каманин подумал и решил, 
что именно в таком полете Беляев может быть неплохим командиром. Рядом с 
импульсивным, азартным Леоновым солидный, рассудительный Беляев – это как раз 
тот вариант, который ему нужен. Так образовался основной экипаж: Павел 
Беляев-Алексей Леонов и дублирующий: Виктор Горбатко-Евгений Хрунов. Потом 
заболевшего Горбатко сменил Дмитрий Заикин.

Тренировки заняли год. Особенно солоно досталось Леонову и Хрунову, которые 
отрабатывали проход через шлюзовую камеру в скафандре. Всем было ясно, что в 
невесомости усилия космонавта, вся динамика его движений будут совсем другие. 
То, что было трудно сделать на Земле, в космосе, скорее всего, сделать будет 
легче, и наоборот, там, в безопорном пространстве могут появиться свои проблемы,
 которые трудно сейчас предусмотреть. Имитация невесомости во время самолетных 
«горок» была слишком непродолжительна – 24-25 секунд, все операции по выходу за 
этот срок выполнить было трудно. Однако Леонов иногда исхитрялся за одну 
«горку» выходить из шлюза и входить в него. Надо было научиться отплывать от 
корабля и подплывать к нему. Одно неверное движение, и тебя начинало вращать, 
фал запутывался. Нельзя сильно дергать за него: с разгона удар о корабль будет 
слишком сильным, не ровен час – лопнет светофильтр, а то и прозрачное забрало 
гермошлема. А если космонавт, выйдя в открытый космос, потеряет сознание, как 
описал Циолковский! И такой вариант не исключался. Тогда командир должен был, 
находясь в шлюзе, втянуть туда своего товарища, закрыть выходной люк, сесть в 
свое кресло, а рядом уложить бесчувственного космонавта, закрыть вход в шлюз и 
отстрелить его. Наддуть снова корабль... Все это проделывалось на «горках» в 
Ту-104, где были невесомость, но не было невесомости плюс проверки на 
центрифуге и вибростенде. При подготовке к полету Алексей Леонов провел более 
150 вестибулярных тренировок и совершил 117 парашютных прыжков. Он получил 
звание «инструктора-парашютиста». Вряд ли кто-нибудь из наших космонавтов 
работал перед полетом так много и так трудно, как экипаж «Восхода-2» и их 
дублеры. «Во время тренировок пот заливал глаза, – писал потом Евгений Хрунов,
 – тело становилось мокрым, потому что перед невесомостью и после нее 
создавалась перегрузка около двух единиц, да и работа в невесомости нелегкая... 
Не раз мы с высоты 2-2,5 метра в салоне самолета после окончания невесомости 
падали вниз. Конечно, наши тренеры делали все, чтобы максимально облегчить нашу 
работу».

Прежние испытания трехместного «Восхода» в Крыму не испугали, но насторожили 
Королева. И дальше решил он придерживаться старого, доброго правила авиаторов: 
всякий новый летательный аппарат должен пройти испытания. В середине февраля 
1965 года Сергей Павлович прилетает на космодром. Ему нездоровится, насморк, 
температура какая-то гадкая, гриппозная. Стоят сильные – до 28 градусов – 
морозы с ветром, но на «площадке № 2» готовят к пуску беспилотный «Восход-2», и 
Королев не мог не приехать на старт. Старт 22 февраля прошел без замечаний, но 
потом сразу начались неприятности. «Наш „пробный“ всей своей задачи не выполнил,
 – писал Сергей Павлович домой Нине Ивановне, – т.к. из-за ошибки (самой грубой 
и неожиданной) одного из операторов на далекой точке программа была прервана и 
сам „пробный“ ликвидирован. Что теперь делать дальше? Что можно считать 
достоверно полученным и что безусловно нужно еще получить и каким образом? Где 
граница желаемого и необходимого, без чего нельзя?

Ты, конечно, понимаешь, как все это трудно определить. Мне и сейчас не все ясно,
 но, видимо, наша основная задача будет выполняться теперь уже во второй 
половине марта. А до этого будем вести всяческие дополнительные работы и 
исследования, чтобы как-то компенсировать наше незнание и получить данные по 
вопросам, которые оказались нерешенными на „пробном“».

С беспилотным кораблем произошел, действительно, случай обидный и досадный. 
Одной из задач полета была проверка герметичности шлюза. НИП в Уссурийске и НИП 
в Елизове на Камчатке дали на борт команды открыть и закрыть шлюз, чтобы 
посмотреть телеметрию по герметичности. Каким-то образом две команды 
трансформировались в одну: «Спуск!», и на корабле, который только что вышел на 
орбиту, включилась тормозная двигательная установка. Шлюз не был отстрелен, 
поэтому корабль закрутило, он сорвался на нерасчетный режим приземлений. В этом 
случае на испытательных кораблях срабатывала система АПО – аварийного подрыва 
объекта, для того чтобы они не залетели, куда им не положено, и, не приведи бог,
 не достались тому, кто не прочь в них поковыряться. Бедняга «пробный», как