называл его Сергей Павлович, рванул и рассыпался где-то под Енисейском и 
посмертно был крещен как «Космос-57» – странный спутник, изумивший иностранных 
наблюдателей, поскольку он существовал буквально считанные минуты.

После этой, действительно глупой неудачи Королев решает пригласить на космодром 
Пилюгина и Рязанского, не спеша все обсудить и взвесить. Вместе они 
договорились провести испытания всего корабля и шлюза в частности в большой 
барокамере, что и делается в конце февраля-начале марта. Откладывать старт 
пилотируемого корабля Королев не хочет. Он знает, что в марте полетит первый 
двухместный «Джемини». И хотя американцы пишут, что выход в открытый космос они 
планируют только летом на втором корабле, но ведь решения для того и 
принимаются, чтобы корректироваться. А если его обгонят?.. Уже после 
возвращения Беляева и Леонова один из нью-йоркских корреспондентов ТАСС 
передавал с нескрываемым негодованием: «„Нью-Йорк Джорнэл-Америкэн“ не может не 
влить в бочку меда ложку дегтя. Она утверждает, что время запуска советского 
космического корабля было якобы продиктовано желанием затмить запуск 
американской двухместной космической капсулы[246 - Еще один пример бестактной, 
неуклюжей пропаганды тех лет: двухместный «Восток-2» – это космический корабль! 
Корабль – нечто грандиозное! Двухместный «Джемини» – это капсула. Нечто такое, 
что едва ли не в карман засунуть можно.] „Джемини“, который намечено провести 
на будущей неделе».

«Продиктовано» – это, пожалуй, чересчур категорично, а вот «выбрано с учетом» 
будет, пожалуй, верно: вновь слышал Королев чужое дыхание на своем затылке.

Но если ощущение погони за собой было для Королева не совсем привычным, то 
чувство тяжкой ответственности, посещавшее Главного конструктора накануне 
всякого пилотируемого полета, было уже знакомым. Это был восьмой старт 
пилотируемых кораблей, но привыкнуть к ним он не мог и всякий раз снова и снова 
задавал себе эти, увы, безответные вопросы: обеспечена ли безопасность 
космонавта, все ли предусмотрено, не упущена ли какая-нибудь роковая мелочь?

«Мы стараемся все делать не торопясь, основательно, – писал Королев жене за 
десять дней до старта. – Наш главный девиз – беречь людей. Дай-то нам бог сил и 
уменья достигать этого всегда, что, впрочем, противно закону познания жизни. И 
все же я верю в лучшее, хотя все мои усилия, мой разум и опыт направлены на то, 
чтобы предупредить, предугадать как раз то худшее, что подстерегает нас на 
каждом шагу в неизведанное».

Судьба была милостива к Королеву: ни один космонавт не погиб, пока он был жив. 
Первый пилотируемый полет после его смерти окончился трагически: разбился 
Владимир Комаров...

Старт «Восхода-2» был назначен на 18 марта. Госкомиссия – Тюлин (председатель), 
Королев (технический руководитель), Руденко и Каманин (ВВС), Правецкий 
(Минздрав), Келдыш (АН СССР), Керимов (Министерство общего машиностроения), 
главные конструкторы – утвердила короткую программу полета: старт, выход в 
космос, посадка. Основной экипаж – Беляев, Леонов; дублирующий – Заикин, Хрунов.


Перед стартом Королев доверительно сказал Леонову:

– Я не буду тебе много советовать и желать, Леша, ты там особо не мудри. Я тебя 
только об одном прошу: ты выйди из корабля и войди в корабль, вспомни все 
русские выражения, которые помогают русскому человеку в трудную минуту. 
Попутного тебе солнечного ветра...[247 - Эту фразу я был вынужден 
«синтезировать» из разных фраз, которые приводят А.А. Леонов и др. авторы в 
разных изданиях.]

В письме домой – маленький комментарий к этому разговору: «...мне нельзя и виду 
показать, что я волнуюсь. И я держусь изо всех сил».

В 10 утра холодным промозглым днем 18 марта «Восход-2» вышел на орбиту, и 
Леонов сразу начал готовиться к выходу. Уже на первом витке над Камчаткой он 
открыл шлюз и залез в него.

– Леша, не торопись, спокойнее, – услышал он голос Беляева. – Делай, как учили..
.

– Я не тороплюсь... Все нормально. Готов к выходу... Но он торопился, выходить 
было рано. Беляев еще раз все проверил, сверил время, скомандовал:

– На выход!

– И вот уже по пояс торчу из наших космических «сеней», – вспоминал Алексей 
Архипович. – Первое впечатление? Солнце. По инструкции должен был полностью 
закрыть светофильтр. Но любопытство победило: прикрыл лишь половину лица. И как 
будто ударила в него дуга электросварки. Диск ровный, без лучей и ореола, но 
слепит невозможно. Даже в позолоченном фильтре 96-процентной плотности яркость, 
как в Ялте в летний день.