Когда решался вопрос о Феоктистове, активно против него выступал Каманин:

– Как можно сажать в корабль человека, если у него язва, близорукость, 
деформация позвоночника, гастрит и отрубленные пальцы на левой руке?

Возможно, кое-что Каманин, наслушавшись докладов авиационных медиков, 
«творчески дополнил», но близорукость и пальцы – это точно.

Однако на защиту Феоктистова встал Бурназян, без проволочек выдавший ему 
медицинский сертификат. Медики ВВС дружно возражали. Королев понимал, что, если 
он предложит кандидатуру другого ученого, Карпов наверняка скажет, что он не 
успеет его подготовить. И, кстати, будет прав. Тогда ВВС смогут протолкнуть 
вперед кого-нибудь из своих, уже натренированных ребят. Взвесив все это, 
Королев выступил в поддержку Феоктистова, но считать, что он «проталкивал 
своего», было бы неверно. Отношения между академиком и кандидатом технических 
наук и в это время продолжают быть весьма сложными. В ОКБ ходила легенда (а 
может быть, и быль) о том, как на одном совещании довольно добродушно 
настроенный Королев, устав пререкаться с Феоктистовым, примирительно предложил:

– Ну хорошо, давайте проголосуем. Итак, существуют два мнения: первое – мое, 
второе – ваше. Вы согласны?

– Нет! – отрубил агрессивный Костя.

– ?!!

– Первое – мое, Сергей Павлович. А ваше – второе...

Споры часто возникают из-за несхожести характеров. Здесь они часто возникали 
именно потому, что между ними было сходство. Феоктистов не сравним с Королевым 
как организатор, но сравним по преданности делу. Не видеть этого Сергей 
Павлович не мог. Забегая вперед, надо сказать, что Константин Петрович оправдал 
доверие Главного. Он рассказал ему о корабле в космосе больше, чем все другие 
летавшие до него космонавты, вместе взятые.

Понимая, что желаемого экипажа из трех военнослужащих ВВС ему не пробить, 
Каманин идет на уступки и предлагает другой вариант: Комаров-Феоктистов-Лазарев.
 Королев возражал категорически: в этом случае он проигрывает ВВС со счетом 2: 
1. Только Егоров! Каманин, который по упрямству мог состязаться с кем угодно, 
тоже уперся: только Лазарев! Вопрос остался открытый: о третьем члене экипажа 
так и не договорились. Карпов, как и ожидал Королев, тоже убеждал Сергея 
Павловича, что срок слишком мал, чтобы Егорова можно было подготовить к полету, 
но не убедил. В какой-то степени разрешить конфликтную ситуацию помог сам Борис 
Егоров.

Дело в том, что в шарике «Восхода» было очень тесно. От скафандров отказались 
не потому, что Гай Ильич Северин был уверен в надежности системы 
жизнеобеспечения, как потом писали. И не потому, как утверждал американский 
журнал «Лайф», что русские хотели сделать «просто показной жест». Жесты при 
удобном случае мы делать умеем, и Северин в системе своей был действительно 
уверен, но отказались прежде всего потому, что трех человек в скафандрах очень 
трудно было разместить. Поэтому требования к росту космонавтов были весьма 
жесткие. И даже не просто к росту, а к относительным размерам туловища и ног. 
Так вот, фигура Егорова оказалась оптимальной: он отлично вписывался в «шарик».

18 сентября после заседания Государственной комиссии председательствующий Тюлин 
просит задержаться Королева, Руденко, Каманина, Керимова и Мрыкина.

– Центральный Комитет и ВПК интересуются составом экипажа нового корабля, – 
строго сказал Георгий Александрович. – Сколько можно тянуть, товарищи? Надо 
решать. Я как председатель Госкомиссии от своего имени и от имени Сергея 
Павловича вношу предложение утвердить экипаж в составе: 
Комаров-Феоктистов-Егоров. Какие будут предложения?

Королев, Мрыкин, Керимов – за. Руденко молчал. Каманин ринулся в последнюю 
атаку – спорил, убеждал, ссылался на медицинские показатели. Королев перебивал, 
осаживал Николая Петровича достаточно жестко. Руденко, наконец, решил защитить 
Каманина. Но как маршал и начальник Главного штаба ВВС, т.е. человек наиболее 
сильный в стратегии, Сергей Игнатьевич допустил одну тактическую ошибку:

– Мы сами доложим Совету Министров наши соображения по составу экипажа, – 
сказал он Тюлину, что немедленно привело Королева в ярость неописуемую...

Через неделю, 24 сентября, Каманин записывает в дневнике: «В конце дня 
встретился с маршалом Руденко. Он сообщил, что говорил по телефону с Тюлиным и 
дал ему согласие от имени Главкома ВВС на экипаж в составе Комарова, 
Феоктистова и Егорова. Итак, Руденко полностью капитулировал перед Королевым, а 
Вершинин безропотно согласился с этой заменой. Оба маршала не хотят бороться с 
прихотями и капризами Королева».