суть объяснений, а иногда мягким движением руки эти объяснения останавливал.

– Ясно, – быстро говорил он. – Пошли дальше...

Промчавшись по всей стране дней за десять, Королевы поселились, наконец, в 
небольшом домике на берегу озера Штрба в Высоких Татрах. Теперь, наоборот, 
русский академик стал на редкость малоподвижен, уклонялся от банкетов (выпивали 
один раз, но крепко!), предпочитая на ужин картошку с кислым молоком, не 
требовал ни охоты, ни рыбалки, не играл в карты, рано ложился спать. Чем он 
занимается, Сергей Павлович гидам не рассказывал, но постепенно по каким-то 
отрывочным репликам они сами поняли, что он «космический» человек. Однажды 
после ужина зашел разговор об охране природы и проговорили чуть ли не за 
полночь.

– А вы уверены, что сама современная концепция научно-технической революции 
верна? – спрашивал Королев у чехов. – Я не уверен. Мы не достигаем 
гармонического единства с природой. Мы должны понять и изучить весь этот 
гигантский, постоянно изменяющийся механизм и, не ломая его, каким-то образом 
подключить к нему машину нашей цивилизации...[242 - Выражаю благодарность 
Карелу Пацнеру, автору книги «Главный конструктор» (Прага: Изд-во «Альбатрос», 
1977), за предоставленные мне материалы о пребывании С.П. Королева в 
Чехословакии.]

Редкие, ни на что не похожие три недели в жизни Сергея Павловича Королева. 
Единственные и никогда уже не повторявшиеся дни покоя и счастья.

16 июля Королевы вернулись в Москву. К этому времени Петр Васильевич Флеров 
завершал переоборудование спускаемого корабля Германа Титова. Главный пообещал, 
что сам приедет в Крым на испытания, когда все будет готово. И действительно, в 
конце августа он прилетел на пробный сброс. Погода была отличная, ни облачка, 
самолет виден хорошо. Стоящий рядом с Королевым Гай Северин смотрел в бинокль, 
стараясь не пропустить миг, когда раскроется парашют. Не дождался – парашют не 
раскрылся.

Место падения сразу обозначилось столбиком дыма, поднявшегося в неподвижном 
воздухе. Подъехавших на машинах людей «шарик» встретил насмешливым салютом 
запоздало сработавших пиропатронов. Вернее, «шарика» уже не было: «шарик» 
превратился в плюшку.

– Это нам совсем ни к чему, – задумчиво сказал Королев. – Надо разбираться... 
Улетая в Москву, Королев спросил Флерова:

– А что мы теперь Герману скажем? Исторический корабль загубили... Выяснилось, 
что ошибка в электросхеме привела к тому, что взорвались не все пиропатроны, 
которые отстреливают крышку парашютного контейнера. Парашют раскрылся, отняв у 
системы мягкой посадки то время, которое было ей нужно, чтобы твердотопливные 
двигатели успели сработать.

Перед отлетом Главного опять заговорили о будущей работе, и Королев сказал, что 
планирует пуск корабля с манекеном и, если все будет благополучно, следом сразу 
полетит экипаж.

– А кто? – спросил Флеров.

– Комаров, Феоктистов, Егоров.

Еще в августе 1964-го когда на заседании ВПК устроили «смотрины» семерым 
кандидатам в космонавты, Николай Петрович Каманин имел свой вариант будущего 
экипажа. Заседание было в пятницу, а уже во вторник Каманин доказывал заму 
Главкома Руденко, что Феоктистов вообще больной человек, а в способностях 
Катыса и Егорова выдержать все тяготы космического полета он тоже сильно 
сомневается. Лучшим экипажем, бесспорно, надо считать такой: 
Волынов-Комаров-Лазарев.

Маршал согласно кивал, но высказываться не торопился. Он знал, что не только 
медицинские запреты могут помешать стать космонавтом.

Мать Бориса Волынова была еврейка, и это очень не нравилось заведующему 
оборонным отделом ЦК Ивану Дмитриевичу Сербину. Отец Георгия Катыса в 1937 году 
был безвинно репрессирован, и, хотя к 1964 году его давно уже полностью 
реабилитировали, мудрецы в мандатной комиссии не рекомендовали включать его в 
экипаж. И то, и другое было гнусностью. Королев хотел, чтобы полетел Комаров, 
который нравился ему больше Волынова, но антисемитом он никогда не был. Решение 
мандатной комиссии по Катысу тоже очень раздражало Королева. Он, изведавший 
Колыму и шараги, понимал лучше других всю несправедливость недоверия к человеку 
только за то, что его отец бы оклеветан и посажен каким-то мерзавцем. Главный 
приготовился к бою, но тут ему передали слова, которые якобы сказал Хрущев:

– Скажите Королеву, что волну поднимать не надо...