Впрочем, Каманин понимает, что и ему пора уже выбрасывать белый флаг. Абзац в 
дневниковой записи кончается так: «Я всем открыто высказал свое мнение о 
составе экипажа „Восхода“, но навязывать его Госкомиссии, видимо, не стоит».

По каким-то деталям, обрывкам разговоров, просто слухам космонавты стали 
догадываться, что предпочтение как-будто отдается тройке: Комаров-Феоктистов– 
Егоров. Но информация эта была зыбкая, ненадежная, переменчивая. Катыс, 
например, категорически не желал мириться с положением дублера. Но некоторые 
детали тревожили и его. Перед вылетом на космодром надо было съездить в Москву 
за вещами. Феоктистову и Егорову дали «Волги», а ему – «газик». Почему? Это был 
тревожный симптом с учетом предельно развитого в отряде космонавтов чувства 
субординации.

Верный себе, Каманин не сообщает космонавтам о решении Госкомиссии еще очень 
долго, сознательно поддерживая в них состояние неопределенности, помогающее, 
как он полагал, управлять ими. Если верить дневнику Николая Петровича, то и 5 
октября, за неделю до старта, «они еще не знают точно, кто полетит на „Восходе“,
 и настороженно ждут...» Официально экипаж был объявлен на заседании 
Госкомиссии 9 октября – за три дня до старта.

Решение Госкомиссии о враче-космонавте надолго задержало «на скамейке запасных» 
Василия Лазарева. Лишь через девять лет – в апреле 1973 года – он стартовал 
вместе с Олегом Макаровым на «Союзе-12». Алексей Сорокин не стал космонавтом и 
умер в сорок пять лет от лейкемии.

Можно сказать, что комплектование экипажа «Восхода» было самым трудным и 
болезненным за все время пилотируемых полетов. Этого и следовало ожидать, коль 
скоро объективные показатели дополнялись ведомственными интересами. Если до 
этого дублеры становились как бы первыми кандидатами на следующий полет, то 
дублеры «Восхода» ими не стали. И Волынов, и Лазарев стартовали в космос по 
другим программам. Очень тяжело пережил свою отставку Катыс, который, мне 
кажется, заслуживает во всей этой истории самого большого и искреннего 
сочувствия.

В своих воспоминаниях Феоктистов пишет: «Примерно за месяц до назначенной даты 
старта и дней за десять до отъезда на космодром вызывают нас к начальнику 
Центра подготовки Н.Ф. Кузнецову. У него сидит генерал Каманин. Нам объявляют: 
формируется первый экипаж в составе Комарова, Феоктистова, Егорова. Вот только 
тут мы почувствовали, что полетим. Вышли мы трое счастливцев вечером на улицу и 
медленно пошли в лес по шоссе к электричке».

Когда маршал Руденко, как пишет Каманин[243 - Вновь какая-то непонятная запись 
в дневниках. Как С.И. Руденко – начальник Штаба ВВС, первый заместитель 
Главнокомандующего-мог быть в ЦПК, когда на Байконуре проходило столь важное 
для всех Вооруженных Сил событие?], звонил Тюлину на космодром, чтобы сообщить 
о «капитуляции» ВВС, Георгий Александрович Тюлин был озабочен вопросами совсем 
другими, несоизмеримо более важными в сравнении с утверждением какого-то там 
космического экипажа Не врачам и инженерам предстоял тяжкий экзамен, а ему 
самому, первому заместителю министра...

22 сентября Королев пишет домой: «Завтра у нас будет здесь Н.С. и я буду занят 
буквально с утра и до ночи, а главное, нет (не будет) практически никакой связи,
 самолетной во всяком случае. Я беспокоюсь, что ты будешь ожидать моего письма 
и очень огорчаться, что его нет».

Малиновский давно уговаривал Хрущева провести смотр ракетной техники на 
Байконуре Главный спор шел между Янгелем и Челомеем – чья ракета лучше? Хрущев 
должен был принять окончательное решение, какая из них будет принята на 
вооружение

Съехалось, как всегда в таких случаях, много народу из оборонных министерств и 
самого Министерства обороны, командующие военными округами, главные 
конструкторы. 24 сентября прилетел Хрущев вместе с Брежневым, Кириленко, 
Устиновым, Сербиным. Королев встречал правительственный самолет вместе с 
Янгелем и Челомеем. Потом начались большие ракетные маневры, подготовке которых 
и отдал столько сил Георгий Александрович Тюлин, сопровождавший главу 
правительства с одной стартовой позиции на другую. Хрущев смотрел, как взлетают 
ракеты, беседовал с конструкторами и генералами. У Челомея он пробыл полдня, 
выслушивая рассказ Владимира Николаевича, более похожий на мажорную арию, чем 
на технический доклад. Пуск УР-200 оказался неудачным После обеда Хрущев 
переехал к Королеву. Расстроенный вконец Челомей на королевские пуски не 
приехал, чтобы не видеть чужого триумфа. Стоял ясный, теплый день, и Никита 
Сергеевич, уже подрумянившийся под ласковым солнцем, был в прекрасном 
расположении духа.

На наблюдательном пункте в тарелках уже лежали щедро нарезанные толстыми 
ломтями холодные сахарные арбузы. Перед самым стартом «девятки» прямо перед 
Никитой Сергеевичем откуда-то вылез смешной желтый сурок, что внесло в ход 
испытаний тот заряд непринужденного и даже несколько легкомысленного веселья, 
который подчас бывает просто необходим в любом серьезном деле. Кроме старта