Шахурин и Новиков слушали его в полном изумлении. Маленков был очарован 
30-летним конструктором.

– Через два дня в ЦИАМе был создан отдел ПД № 6 со ста (!) сотрудниками, а 17 
сентября 1944 года я получил часть КБ только что умершего Николая Николаевича 
Поликарпова и был назначен главным конструктором первого и единственного в 
стране конструкторского бюро, занимавшегося непилотируемой авиационной техникой.
 Под городом Джизак в Узбекистане мне выделили полигон, когда еще никакого Кап.
Яра и Тюратама в помине не было...

К концу 1944 года Челомей воспроизвел двигатель Фау-1, повторив Шмидта, так же 
как через четыре года Королев воспроизвел Фау-2, повторив Брауна. К середине 
1945 года уже существовал советский «самолет-снаряд» 10-Х, который, в отличие 
от немецкого предшественника, запускался не с легко уязвимой наземной эстакады, 
а с бомбардировщика Пе-8.

Однако вскоре выяснилось, что прок от немецких уроков разный: Королев, 
стремительно обгоняя немцев, шел вперед, а Челомей начал топтаться на месте. 
Шла необъяснимая чересполосица: одна машина летела нормально, другая падала. 
Челомей возился с 10-Х восемь лет, она прошла испытания и была принята на 
вооружение лишь в 1953 году.

В том же году авиаконструктор Артем Иванович Микоян (родной брат Анастаса 
Ивановича) вместе с главным конструктором КБ по системам управления Сергеем 
Лаврентьевичем Берия (родным сыном Лаврентия Павловича) задумали сделать свою 
ракету и Челомея «съели»: Микоян забрал у него конструкторское бюро. Наверное, 
именно тогда понял Владимир Николаевич, как важно иметь родственные связи если 
не с самим государем императором, то хотя бы с великими князьями. У Челомея 
осталось лишь профессорство в МВТУ. Однако вскоре фортуна снова обратила щедрые 
сосцы свои к Владимиру Николаевичу.

На похоронах Сталина первую речь произнес Маленков. В «Правде» появилась 
фотография: Сталин, Мао Цзэдун и Маленков. Берия предложил Маленкова на пост 
Председателя Совета Министров. Так Георгий Максимилианович Маленков стал первым 
человеком в государстве. Он помнил молодого конструктора, который произвел на 
него замечательное впечатление. Вскоре в Тушине на окраине Москвы специальная 
конструкторская группа под руководством Челомея начала работу над совершенно 
секретным фантастическим проектом: крылатой ракетой с пульсирующим 
воздушно-реактивным двигателем для вооружения подводных лодок. Потом Владимир 
Николаевич получил в Реутове пустырь с маленьким механическим заводиком в одном 
кирпичном корпусе, известным в округе как «пьяный завод» – он славился «добрыми 
алкогольными традициями». На этом месте стремительно росло прекрасно оснащенное 
современное конструкторское бюро. В 1958 году к Челомею пришел С.Н. Хрущев. В 
том же году Владимир Николаевич стал членом-корреспондентом Академии наук СССР. 
В 1959 году Челомей – Генеральный конструктор. Тогда же он получил Золотую 
Звезду Героя Социалистического Труда. В 1962 году Челомей – академик, в 63-м – 
дважды Герой. Когда Челомей направил в правительство записку со своими 
предложениями по космическим исследованиям, Устинов пришел в неописуемую 
ярость: ведь Челомей – это МАП, Министерство авиационной промышленности! Когда 
в 1946 году им предлагали заниматься ракетами, Шахурин и вся его компания нос 
воротили, его же, Устинова, обвиняли в прожектерстве, а теперь, после того как 
он, Устинов, поставил эти ракеты, что называется, на ноги, после триумфа 
первого спутника, Дементьев с новой компанией требуют свой кусок сладкого 
пирога?!

Надо думать, что и Королев с Янгелем видели в Челомее своего конкурента. Не 
могли не видеть. Общая тревога даже сблизила их. Известно, что Сергей Павлович 
приезжал к Михаилу Кузьмичу в Днепропетровск и они провели несколько дней «на 
рыбалке», обсуждая создавшуюся ситуацию и вырабатывая совместный план действий. 
И все-таки очень многие свидетели событий тех лет единодушны в том, что ни 
Королев к Челомею, ни Челомей к Королеву с откровенной враждебностью не 
относились. Один из ведущих сотрудников Челомея – Г.А. Болтянский – рассказывал 
мне, например, что Челомей любил ставить Королева в пример другим как сильную 
личность. А сотрудники Королева И.В. Лавров и М.С. Флорианский вспоминали, как 
Королев посылал свое «посольство» для налаживания деловых контактов.

– Да о чем говорить?! – помню, как энергично восклицал Василий Иванович Вознюк.
 – Королев целовался с Челомеем! Сам видел!

Сергей Павлович уже понял, что всю космонавтику в своих руках ему не удержать, 
что единственным ему не быть, и лишь хотел остаться первым.

Настоящим демоном Челомея был не Королев, и не Янгель, а Устинов. К страстям 
ведомственным тут подмешивались и страсти политические. Устинов боготворил 
Сталина – ему было за что любить покойного генералиссимуса. Хрущев Сталина 
развенчал. Неприязнь Устинова к Хрущеву, естественно, перекидывалась и на сына 
Хрущева, а значит, и на Челомея. Челомей платил Устинову тем же. Однажды, когда 
Хрущев потребовал, чтобы Устинов поехал к Челомею на совещание по ракете УР-500,
 Владимир Николаевич держал Дмитрия Федоровича в приемной, чтобы приезжавшие 
другие конструкторы, которых сразу провожали в кабинет, видели это.