– Но ведь шла работа над Н-1, целиком нацеленной в будущее, – возразил я. – И 
облет Луны...

– Я никогда не выступал против Н-1, – улыбнулся Челомей, – никогда ее не 
критиковал, но ведь конструктивно она явно несовершенна. А облет Луны... О, у 
Сергея Павловича было необыкновенное чутье на все новое. Поэтому он и отнял у 
меня облет Луны. Он очень болезненно переживал мои предложения по облету Луны, 
понимал, что это возможно сделать. Отнял, но сам не сделал! – повторил Челомей 
свой укор.

Он лукавил, предполагая во мне просто лопоухого репортера. А я знал, что все 
было не совсем так...

В марте 1958 года сын Хрущева Сергей окончил Московский энергетический институт.
 Он увлекался автоматикой и собирался работать в КБ Пилюгина. Но Челомею 
удалось его перехватить. Сергей был работящий, толковый и скромный парень, не 
испорченный своим «высоким» происхождением. Он отлично понимал, что нужен 
Челомею не как молодой специалист, а прежде всего как сын первого человека в 
стране, понимал, зачем шеф водит его с собой на все совещания и заседания. Во 
время одной из встреч с Хрущевым-старшим в Ливадии Челомей говорил:

– Вы знаете, Никита Сергеевич, через мои руки прошли сотни молодых специалистов.
 Хотите верьте, хотите нет, но Сергей – талант необыкновенный, редкий, уверяю 
вас! Здесь меня не обманешь...

Голос его звучал так проникновенно, что у Хрущева влажнели глаза. Он знал, что 
Челомей льстит. Человек без образования, Никита Сергеевич относился с известной 
долей недоверия к ученым, писателям, художникам, актерам. Он не всегда мог 
разобраться в том, что они ему внушали, эти люди могли его запутать, а потом и 
высмеять. Но он относился с большим уважением к интеллигентам массовым: 
учителям, врачам, инженерам. Более всего он ценил те знания, которыми хотя и не 
обладал, но которые, в принципе, были ему доступны. Когда Сергей получил диплом,
 отец был совершенно счастлив: его сын – инженер! Слушая Челомея, Хрущев 
понимал, что это – лесть. Потеряв на фронте старшего сына, Никита Сергеевич 
особенно любил младшенького, радостно отмечал все его успехи, но, как человек 
умный и трезвый, понимал разницу между способным молодым человеком и гением. 
Однако все шепотки здравого смысла сразу заглушались мощным, ликующим хором 
родительских чувств, не желающих верить в неугодные истины. Никите Сергеевичу 
было приятно слушать Владимира Николаевича... Ах Челомей, ах умница!..

Много раз приходилось слышать, будто Владимир Николаевич находился якобы в 
родстве с Никитой Сергеевичем. Это не так, не было никакого родства. И сам 
Хрущев сыну никогда не протежировал, как не протежировал, скажем, своему зятю 
Алексею Аджубею. Механизм власти был сконструирован так, что в этом не было 
никакой необходимости. Все партийные, государственные, военные и другие 
аппаратчики снизу доверху и сверху донизу знали, что «Известия» – не просто 
центральная газета, а газета, которую редактирует зять Хрущева, а КБ Челомея – 
не просто ракетное КБ, а КБ, в котором работает сын Хрущева. И все. Остальное 
уже происходит само собой. Молодой Хрущев, даже не прикладывая каких-либо 
титанических усилий, одним фактом своего присутствия помог Челомею стать на 
ноги, развернуть строительство в Реутове под Москвой прекрасно оснащенного КБ, 
«съесть» могучую фирму Владимира Михайловича Мясищева и сделать своей основной 
производственной базой завод имени М.В. Хруничева в Филях – едва ли не лучший 
авиационный завод в стране: с богатыми традициями, стойкими кадрами, культурой 
и чистотой самолетнего производства.

Королев понимал это. Сергей Никитович рассказывал мне, как однажды Королев как 
бы невзначай, вскользь повел разговор о переходе к нему, но тут же одернул 
себя:

– Знаешь, не надо, пожалуй. Володя обидится, скандал будет... И не Королев 
отобрал у Челомея облет Луны, как рассказывал мне Владимир Николаевич, а 
стремительно вырвавшийся вперед Челомей вместе со своей хоть и ядовитой, но 
хорошей ракетой УР-500 отобрал его у Королева. Вскоре Хрущев-старший был 
отстранен от власти. Челомей не уволил после этого Хрущева-младшего, не понизил 
в должности (хотя и «забыл» повысить, как обещал буквально за считанные дни до 
этого), не укорял скороспелой Ленинской премией и Золотой Звездой Героя 
Социалистического Труда. Просто перестал возить его на совещания-заседания и не 
приглашал в свой кабинет, когда приезжали именитые гости. Сергей Никитович не 
обижался. Он знал правила этой «игры»: иначе Челомей поступить не мог. Примерно 
через год программу облета Луны вернули Королеву, и тот ее действительно не 
выполнил: умер, а преемники не сумели. Вот так было дело...

Несмотря на телефонные звонки, мы беседовали долго. Иногда Владимир Николаевич 
нажимал какие-то кнопки и на телевизионном мониторе появлялись новые картинки: 
зал, уставленный чертежными досками, какие-то пульты, стенды.

– Я всегда могу видеть, кто, где и как работает, – пояснил Челомей.

– Так ведь передающую камеру можно тряпицей завесить, – отозвался я