| |
нельзя. При заправке ракеты фтором необходимо было соблюдать жесточайшие
правила безопасности, требовалась высокая культура эксплуатационников. А ее не
было! И создать ее приказом по полигону было нельзя![232 - Период увлечения
фтором, который действительно улучшает характеристики ракетных двигателей,
пережили и американцы. Ими была разработана многолетняя программа исследований.
16 месяцев во фторе «вымачивали» образец титанового сплава, чтобы сделать
заключение об агрессивности нового окислителя. Однако в конце концов американцы
сочли за благо отказаться от всей этой экзотики.] Королев стал убежденным
противником экзотических топлив, и это подлило масла в огонь их распри с
Валентином Петровичем.
Однажды в кабинете Леонида Васильевича Смирнова, когда Глушко в ультимативном
тоне заявил, что новой ракете нужны двигатели только на высококипящих
компонентах, разразился большой скандал.
– Но ведь это уже не ракета, а пороховая бочка! – кричал Королев.
– Всякая ракета – пороховая бочка! – парировал Глушко.
– Нет, не всякая! Эта гадость самовоспламеняется!
– Работай грамотно, и она не будет самовоспламеняться!
– Да при чем тут грамота?! И азотный тетраксид, и гиптил – это яды! Если ракета
с полными баками этой дряни свалится на землю, на многие километры вокруг не
останется ничего живого, это ты понимаешь?
– Я понимаю, что идеальным был бы двигатель на водяном паре! Мы бы орошали
Кызылкумы! Ты хочешь летать в космосе и остаться чистеньким?!
– Да! Пока я жив, человек не сядет на ядовитую ракету! Ты становишься на моем
жизненном пути! Это ты понимаешь?!
– Существуют еще интересы государства, которые не позволяют мне...
– Не хочешь – не делай! Обойдусь без тебя!
Смирнов чувствовал, что его кабинет превращается в боксерский ринг, но
помалкивал; в отличие от рефери, не ввязывался в бой, боясь, что под горячую
руку может получить оплеухи с двух сторон. Мишин, Черток и Курбатов тактично
вышли из кабинета...
Итак, Валентин Петрович Глушко отказался принимать участие в создании ракеты
Н-1.
Когда Королев кричал, что он обойдется без него, он не блефовал: его новым
партнером стал Николай Дмитриевич Кузнецов, к тому времени – руководитель
одного из ведущих КБ авиационных двигателей в Куйбышеве.
Очарованный «семеркой» и той обманчивой простотой, с которой она может закинуть
атомную бомбу в западное полушарие, Никита Сергеевич Хрущев в конце 50-х годов
решает, что авиация, уж во всяком случае дальняя бомбардировочная авиация, ему
теперь не нужна. В ЦК Хрущев сам проводит совещание, на которое приглашает всех
главных конструкторов ракетной и авиационной техники, директоров заводов и
высших чиновников оборонных министерств.
В кратком, но очень энергичном вступительном слове Никита Сергеевич заявил, что
ядерное оружие требует перехода от самолетов к ракетам, которые хоть и дороги
(здесь мимоходом досталось Устинову и Бармину, который неосмотрительно оказался
на виду), но абсолютно надежны и не требуют человеческих жертв. Прямо за
Хрущевым выступил Королев, заявив, что ракетная техника сможет выполнить
возложенные на нее задачи при условии, что лучшие умы авиапрома примут участие
в ее разработках.
– Вот сидят наши прославленные конструкторы авиационных двигателей:
Николай Дмитриевич Кузнецов и Архип Михайлович Люлька – люди огромного опыта,
руководители сильнейших коллективов, – говорил Королев. – Разве они не могут
помочь нам? Мы очень нуждаемся в их помощи. Сегодня огромные перспективы
открываются перед кислородно-водородным топливом...
Сергей Павлович не упустил возможность расхвалить кислород как окислитель и
припугнуть вождя экологическими катастрофами в случае применения высококипящих
компонентов ракетного топлива.
Описания ужасов диметилгидразина мало волновали авиаконструкторов, они поняли
главное: жизнь их пошла под откос. Зная, что Никита Сергеевич на полумерах не
останавливается, министр авиапрома Петр Васильевич Дементьев, человек очень
умный и дальновидный (недаром он был министром 24 года, пока не умер в 1977-м),
понял, что авиацию надо спасать. Он произнес страстную речь, отметив, насколько
|
|
