Пилюгин.] требовал, чтобы мы разобрали его поведение, но разве это поможет? 
Ведь если человек так заносится, что считает себя «самым умным во всех без 
исключения вопросах», то помочь здесь могут только факты, которые опровергнут 
все эти высказывания».

В этом конфликте, в отличие от Бармина, который называл обоих виноватыми, я бы 
скорее назвал обоих правыми. Глушко действительно хорошо работал. Он почти 
никогда не опаздывал, не нарушал договорные сроки. Его двигатели были 
отработаны на стендах, и по их вине полигонные испытания срывались 
действительно редко, во всяком случае реже, чем по вине Королева. И принцип 
его: «если каждый сделает свою работу хорошо, общая работа будет тоже хороша»,
 – логически безупречен.

Но прав и Королев, упрекающий Валентина Петровича в заносчивости и 
индивидуализме. Эти черты вряд ли станут отрицать люди, знавшие его. 
Индивидуализм Валентина Петровича был не только его личной чертой, но и 
распространялся на Дело. ОКБ Глушко было несравненно более изолированным, 
нежели ОКБ Королева. «В нашу работу втянуты очень многие организации и 
институты, практически по всей стране, – писал Королев. – Много разных мнений, 
много опытов, много самых различных результатов – все это должно дать в итоге 
только одно правильное решение». Королев всегда тяготел к синтезу. Делясь 
своими сокровенными мыслями с женой, в том же самом письме, в котором он 
критиковал своего давнего соратника, Сергей Павлович писал: «Кроме того (и это, 
пожалуй, самое важное), моя лично задача состоит в том, чтобы сплотить, а не 
разобщить нашу группу конструкторов, которая столько создала за эти годы. Ведь 
вместе – мы сила в нашей области техники.

Все, конечно, объясняется тем периодом неудач, через который мы сейчас проходим.


Мне думается, что до берега уже не так далеко и мы, конечно, доплывем, если 
только будем дружно вместе выгребать против волн и штормов...»

Они доплыли тогда до берега, но объяснять все лишь «периодом неудач» было бы 
неверно. Еще когда «семерка» только завязывалась, Королев говорил с Глушко о 
двигателях для этой ракеты. Идеально было бы иметь пять мощных двигателей – по 
одному в каждой «боковушке» и в центральном блоке.

– Этак, чего-нибудь тонн под семьдесят пять каждый, а? – подзадоривал Сергей 
Павлович.

Глушко отказался. Его возмущало, что Королев нарушает границы его суверенных 
владений. Он сам знает, какие двигатели нужны новой ракете. Таких, о которых 
говорит Королев, никто еще не делал. Глушко боялся разрушающих детонации и 
акустических колебаний, вероятность появления которых росла с увеличением 
объема камеры сгорания. Но если бы он все-таки сумел сделать такой двигатель, у 
него не было стендов, на которых его можно было бы испытать. 75-тонник просто 
разворотил бы его стенды и все. Значит, нужно строить новые стенды – новые 
деньги, новые хлопоты.

Глушко был прав: вторжение в неизведанные области двигателестроения сулило 
массу неожиданностей. Никаких гарантий успехов он дать не мог. А гарантий 
требовали. Всегда стремящийся к простоте и надежности, Королев позволил ему 
переубедить себя: действительно, двадцать маленьких, но хороших ЖРД, наверное, 
лучше, чем пять больших, но плохих. И двигатели на «семерке» оказались 
действительно очень удачными, безотказными.

Таким образом, историю разногласий «СП» и «ВП», как все их называли, нельзя 
объяснить лишь неудачными пусками Р-7, – они начались задолго до них и 
продолжались после них. Новый нажим Королева на Глушко начался, когда 
задумывалась ракета Р-9.

Сразу после начала испытаний Р-7 стало ясно, что огромная эта машина для 
военных целей малопригодна. Многодневная подготовка ракеты к старту[230 - 
Первоначально она длилась 7 дней, затем была сокращена до двух, что тоже не 
устраивало военных.], очень дорогая и в то же время очень уязвимая стартовая 
позиция, на которой готовая, уже находящаяся на боевом дежурстве ракета должна 
постоянно подпитываться жидким кислородом. Военным нужна была надежная, дешевая,
 желательно небольшая ракета, которую можно было бы упрятать в шахту, хранить в 
этой шахте сколь угодно долго и запускать нажатием кнопки. Физики тем временем 
сумели значительно сократить вес атомной боеголовки, и стало ясно, что сделать 
такую ракету, какая нужна военным, в принципе можно. Ею занялись сразу в трех 
КБ: у Королева, Янгеля и Челомея – нового Главного конструктора ракетной 
техники. Постановление правительства о разработке новых ракет: Р-16 – в ОКБ 
Янгеля и Р-9 – в ОКБ Королева – датированы одним днем: 13 мая 1959 года.

Глушко считал, что Р-7 будет последней ракетой, которая летает на жидком 
кислороде. Душа его к кислороду не лежала давно, с 30-х годов, с РНИИ, где он 
занимался только двигателями на азотно-кислотном окислителе, в отличие, скажем, 
от Тихонравова, который выбрал кислород. Работы, начатые в РНИИ, Глушко