Кузнецов ничего не понял: на вопросы немцы не отвечали, осмотрели вещи, велели 
одеваться. В пансионе жили и другие советские специалисты, и, когда двое немцев 
ушли за ними, третий погладил дорогой отрез, найденный в шкафу, и сказал 
выжидательно:

– Какая замечательная шерсть...

– Вы можете взять его, если скажете, что произошло, – сухо сказал Кузнецов.

– Война. Мы бомбили Киев, Минск, Одессу, – с этими словами он снял плащ и 
обмотался отрезом...

До вечера держали в полицейском участке, потом отвезли в Маобитскую тюрьму, 
затем в лагерь Блянкефельд. На шею одели бирки, деньги и продовольственные 
карточки отобрали. Главной заботой немцев было выявление евреев.

– Странные вы люди, – говорил один очень благообразный и с виду даже 
симпатичный гитлеровец. – Неужели вам непонятно, что наши ученые могут 
абсолютно точно определить еврея по составу крови и форме черепа...

Кузнецов смотрел на него удивленно: он не был похож на ненормального.

В лагере они просидели дней десять. Потом в сидячих вагонах для местных линий 
по восемь человек в купе (без верхних полок!) повезли через Югославию в 
Болгарию. Там их передали туркам. От Стамбула до Эрзерума тащились на жутком 
поезде с выбитыми стеклами. Кормили только брынзой и зелеными дынями. Правда, 
кофе был очень хороший... Первое, что они сделали на родной земле в Ленкоране,
 – прочли сводки Совинформбюро, а потом купили вчетвером большого гуся и съели..
.

В Москву Кузнецов вернулся в августе 41-го. Часть отделов института уже 
эвакуировалась в Свердловск. Из Свердловска ездил в Поти – устанавливал на 
эсминце новый, более совершенный стабилизатор стрельбы. На Урале сдружился с 
танкистами и сделал очень хороший стабилизатор для танков. Без стабилизатора на 
полном ходу танк давал одно попадание из тридцати выстрелов, а со 
стабилизатором – двадцать семь. Это было его главной военной работой...

За несколько дней до падения Берлина майору Кузнецову приказано было вылететь в 
Германию на тот самый завод, который в 1940-м делал гироприборы для нашего 
крейсера. Там он и нашел стабилизаторы для ракет Фау-2. Когда он докладывал об 
увиденном наркому судостроения Носенко, нарком подумал и сказал задумчиво:

– Плохо дело, Виктор Иванович. Теперь нас заставят делать приборы для 
ракетчиков...

9 августа 1945 года уже в погонах полковника Кузнецов снова летел в Германию. 
Познакомился с попутчиками. Вместе с ним летели: Мишин, Пилюгин, Бармин, 
Рязанский, Богуславский, Лист, Райков, Воскресенский. Тогда он не мог знать, 
что эта компания собралась на долгие годы. Носенко оказался прав: с этого 
времени Кузнецов, не оставляя корабелов, начал работать в ракетостроении.

В 1949 году в Кембридже вышла статья, объявленная первым научным трудом по 
инерционной навигации. Потом разобрались и выяснили, что в статье – ошибки, а 
работа на эту тему была опубликована в Советском Союзе на десять лет раньше. О 
гироскопической навигации Борис Владимирович Булгаков из Института авиационного 
приборостроения написал книгу еще в 1937 году, но бдительный цензор разглядел в 
одном из чертежей контуры фашистской свастики и задержал издание на два года, 
пока наше отношение к свастике на некоторое непродолжительное время стало 
терпимее.

Вместе с Кузнецовым теорию гироскопов почти с нуля начал развивать будущий 
академик Александр Юльевич Ишлинский, многие годы проработавший рука об руку с 
Виктором Ивановичем.

Да, они начинали с самых первых пусков, с самой первой нашей ракеты – с Р-1. И 
до конца: на всех ракетах Королева стояли гироскопы Кузнецова.

В узком кругу друзей его называли «Витя-крошка» – он был самым высоким из всех 
Главных. И, наверное, самым молчаливым. Не помню, чтобы он давал кому-нибудь 
интервью. И вообще, не помню, чтобы кто-нибудь держался на космодроме скромнее 
Кузнецова. И на заседаниях Государственной комиссии, и в монтажно-испытательном 
корпусе, и на наблюдательном пункте в своей вечной кожаной куртке всегда сидел 
он или стоял чуть в сторонке, редко принимая участие в общих разговорах. Дело, 
наверное, не только в характере. Распахнулись фермы, ушла со старта ракета – 
ликуй, Бармин, твое наземное оборудование выдержало испытание! Вытащили 
двигатели на орбиту космический корабль – отдыхай, Глушко, твое дело сделано! 
Кузнецову трудно расслабиться. Его гироскопы и на ракете, и на корабле, и на 
межпланетном автомате, и на орбитальной станции – везде. Они раскручиваются еще 
на Земле и работают до конца: до возвращения космонавтов, до пробы лунного 
грунта, до фотографии ядра кометы Галлея. Его могли поднять с постели, отловить