впервые приехали на космодром. Говорил с ними не торопясь, обстоятельно, 
объяснял, что работа предстоит сложная, напряженная, но очень интересная.

– Я все понимаю, – сказал Главный без улыбки, – но давайте решайте сразу – или 
будем замуж выходить и детей заводить, или будем готовиться к полетам...

Королеву более других понравилась Терешкова, и он сказал об этом Карпову.

Выбор первой в мире женщины-космонавта отличался от выбора командира первого 
«Востока». Все уже ясно представляли себе, что значит стать космонавтом, тем 
более – первой в мире. Если при подготовке старта «Востока» Королев был убежден,
 что вслед за Гагариным полетят его товарищи, теперь такой уверенности не было. 
Полет женщины мог стать – и на девятнадцать лет стал – единственным. И это тоже 
обостряло ситуацию. Все понимали, что выбор впишет имя одной из девушек в 
историю, в то время как другие должны будут довольствоваться скромной ролью 
безвестных участниц эпохального события. И девушки тоже это понимали, что не 
делало их взаимоотношения внутри маленького коллектива простыми.

Выбор был долгим и трудным. Учитывалось все, вплоть до менструальных циклов. Но 
помимо здоровья, знаний, чисто человеческих черт характера выбор определялся 
еще и субъективными оценками тех, кто выбирал. Год назад, когда определяли 
первого космонавта, этого не было. Теперь выбор в какой-то мере определялся 
целями «внутренней политики» тех, кто в нем участвовал. Королев был за 
Терешкову: он разглядел в ней лидера, человека решительного. Карпов тоже 
склонялся к такому варианту. И Каманин тоже. Где только мог расхваливал 
Терешкову и парашютный тренер Никитин. Институт авиационной медицины – Волынкин,
 Яздовский – отдавали предпочтение Пономаревой. За Пономареву активно выступал 
Келдыш, ему поддакивал Ишлинский.

Гагарин хорошо относился ко всем девушкам, любил беззлобно над ними 
подтрунивать. Однажды отвез их к директору ГУМа.

– Это была незабываемая картина, – вспоминала Жанна Еркина. – По верхнему этажу 
универмага очень быстрым шагом идет Гагарин, следом стайка девушек, за ними 
несется огромная толпа покупателей и продавцов. Космонавта номер один везде 
узнавали...

Гагарин долго не мог определить свой выбор. Но после разговора с Келдышем, 
который неожиданно со всей мощью своего мягкого напора стал на Гагарина давить, 
Юрий внутренне взбунтовался. Ему не понравилась вся эта закулисная возня, не 
понравилось, что Пономареву «тянут в космонавты», и он примкнул к «лагерю» 
Терешковой. Карпов говорил мне, что, если бы Келдыш и Яздовский проявили меньше 
инициативы, первой женщиной-космонавтом вполне могла стать Валентина Пономарева.
 Симпатии Королева были расплывчаты. В данный момент он находился как бы над 
«схваткой».

В конце концов всем спорам положил конец Хрущев. В ЦК были отправлены 
фотографии трех кандидаток: Терешковой, Пономаревой и Соловьевой. Никите 
Сергеевичу больше всех понравилась Терешкова. Она ему была как-то ближе...

Полет опять планировался групповым: «мужской» и «женский» корабли. В Центре 
подготовки стояли на старте Быковский, Волынов и Комаров, но назначение 
командира «мужского», в отличие от командира «женского», прошло без споров и 
лишней нервотрепки. У Комарова обнаружили экстрасистолу – сердечную аритмию – и 
временно отстранили от подготовки. Назначили Быковского. Волынов во второй раз 
стал дублером. Старт Валерия планировался на 8 июня. За ним должен был уйти в 
космос корабль Терешковой.

Редкий космический аппарат, пилотируемый или беспилотный, отправлялся в полет 
абсолютно без замечаний. Если все в порядке в корабле, «боб» мог вылезти в 
ракете, мог произойти сбой в системе связи, – варианты неисчислимы. И все-таки 
до сих пор старты космонавтов проходили без серьезных волнений, относительно 
спокойно. Теперь, казалось, все возможные напасти обрушились на несчастный 
«Восток-5». Намечавшийся первоначально на 8 июня, старт отодвинулся на 11 июня, 
но и одиннадцатого тоже не получилось, по причинам для ракетчиков, особенно 
военных командиров полигонных служб, новым и непривычным. Было бы понятно, если 
бы, скажем, оказалось, что главком занят и испытания переносятся. А тут: 
активность Солнца! Поздно вечером 10 июня на космодром позвонили астрономы и 
сообщили, что Солнце очень неспокойно, надо ожидать потоков жестких излучений, 
повышения радиационного уровня. Сначала Келдыш собрал ученых, посовещались. Как 
оно будет и чем все это угрожает, точно сказать трудно, но одно ясно: что-то 
будет и чем-то угрожает. Многие высказались за то, что старт надо переносить. 
Госкомиссия согласилась с этими рекомендациями.

Королев писал Нине Ивановне: «Наши дела здесь шли с определенными трудностями, 
которые мы преодолели в конце концов, но вот вместо начала 11/VI стоим уже двое 
суток в ожидании успокоения Солнца. Надо же, чтобы в „Год Спокойного Солнца“ 
вдруг неожиданно начались сильные вспышки с различными излучениями и пр. 
пакостью.