с большим трудом... Королев категорически против, Келдыш – категорически против.
 Министр обороны Малиновский – категорически против... Вершинин меня поддержал, 
но говорит: „Что я сделаю, если все против! Ты сам знаешь, как начальство 
уговаривать!“

Тогда я предлагаю: «Разрешите, я поеду к Хрущеву!..»

Хрущев тут же позвонил Устинову, который курировал космические проблемы:

«Знаешь что? Есть такая идея: надо готовить к полету женщин. Нельзя допустить, 
чтобы американцы нас опередили. А они готовят. Тут у меня Каманин был, говорили 
на эту тему. Имей в виду, что и я поддерживаю эту идею!» И повесил трубку.

Не успел я приехать в Центр – звонят Устинов, Келдыш, Королев: «Давайте по 
этому вопросу собираться у Устинова!»

К тому времени я уже 400 женщин отобрал из аэроклубов на местах. Из них мы 
выбрали 30, а в Москве уже отобрали пять человек».

У меня несколько настороженное отношение к дневникам Каманина: дневники так не 
пишутся. Но тут – масса деталей, и все вроде было очень похоже на правду. 
Возможно, все так и было, только не очень ясно, почему именно в октябре 1961 
года он об этом пишет. Все его мысли и помыслы были тогда сосредоточены на 
травме Гагарина в Форосе, которая помешала Юрию явиться 17 октября на открытие 
XXII съезда КПСС, что вызвало гнев Хрущева. Ой, не до женщин было Николаю 
Петровичу 22 октября! В этот день Каманин не мог быть у Хрущева, и все эти 
телефонные перезвоны тоже вряд ли в этот день состоялись именно потому, что шел 
ХХII съезд КПСС. И Хрущев, и Устинов, и Келдыш, и Королев были на съезде, и 
всем им было не до каманинских идей.

Мысль о полете женщины в космос возникла действительно сразу после полета 
Гагарина – тут Каманин прав, а к лету 1961 года идея эта уже вызрела. На 
воздушном празднике в Тушине 9 июля парашютистки уже шептались о том, что в 
отряд космонавтов будут приглашать женщин. Королев попросил Сергея Николаевича 
Анохина «инкогнито» провести его на праздник (штрих к разговору о секретности). 
Они гуляли по ангарам, вспоминали Коктебель, смотрели технику. Потом Анохин 
пошел на трибуну, где собиралась авиационная «элита», и Королев, несмотря на 
«инкогнито», пошел вместе с ним. Никто Сергея Павловича не узнал. Анохину 
показалось, что он расстроился.

– Покажи мне Шихину, – говорил Королев Анохину, – мне нужна хорошая летчица...

Анохин Шихину не нашел и показал на красавицу-гимнастку, которая делала 
какие-то головокружительные упражнения, подвешенная тросом к вертолету:

– Зачем летчица? А эта чем плоха?

– Это все меня не интересует, – ворчливо буркнул Королев...

У Каманина, который работал в ДОСААФ, сохранились хорошие связи, и он мог 
быстро наладить отбор. Впрочем, связи здесь и не требовались: работать» на 
космос» готовы были все – от министров до уборщиц в планетариях, настолько это 
считалось престижным и даже почетным. Опять-таки, чтобы не ворошить всю страну, 
решили ограничиться просмотром аэроклубов в Центральной России: Москва, 
Ярославль, Рязань, Горький. Посмотрели сборную по парашютному спорту.

Отбирали по многим критериям. В том числе и по фотографиям. Около 20 девушек 
проходили медкомиссию в Центральном авиационном госпитале. После тщательного 
отбора осталось пятеро:

Еркина[224 - Ныне по мужу Сергейчик.] Жанна Дмитриевна,

Кузнецова[225 - Ныне по мужу Пицхелаури.] Татьяна Дмитриевна,

Пономарева Валентина Леонидовна,

Соловьева Ирина Баяновна,

Терешкова Валентина Владимировна.

Подобно тому, как из мужской «двадцатки» выделилась «шестерка» первых, девичья 
«пятерка» превратилась вскоре в «тройку»: Пономарева, Соловьева, Терешкова. 
Сравнить их было трудно. У Соловьевой 900 парашютных прыжков, у Терешковой – 78,
 у Пономаревой – 10. Но Пономарева летчица, у нее 320 часов налета. Окончила 
МАИ, поступила в адъюнктуру Академии имени Жуковского. У Соловьевой тоже высшее 
образование: окончила строительный факультет Уральского университета. Но 
Терешкова другим сильна: рабочая девчонка с ярославского «Красного Перекопа», 
секретарь комитета комсомола...

Королев познакомился с девушками перед стартом Николаева и Поповича – тогда они