| |
потребовав клятв и заверений в вечном молчании и десять раз оговорившись, какая
это тайна, Сергей Павлович сказал жене, что ракета Гагарина – трехступенчатая.
Нине Ивановне все это казалось скорее смешным, чем серьезным, и иногда она
подшучивала над ним.
Приехавшая из Ташкента подруга рассказала ей, что на станции Тюратам она видела
много военных и ей сказали, что там находится секретный ракетный полигон. Утром
за завтраком Нина Ивановна напевала в кухне:
– Тюра-там, тюра-там...
Королев насторожился, «поднял уши», как сеттер при камышовом шорохе.
– Сереженька, а правда, что в Тюратаме ракетный полигон? – спросила Нина
невинным голосом так, словно интересовалась, на месте ли в Ленинграде Медный
всадник.
– Кто тебе сказал? – быстро спросил он.
– Да все говорят...
– Нет, кто тебе сказал?
Он допытывался очень долго...
Но в его отношении к секретности, воспитанной в течение многих лет не только
врожденной дисциплиной и стремлением к порядку, но и крепко внушенным сознанием
коварного вражеского окружения и атмосферой всеобщей подозрительности, было и
нечто другое: Королеву нравилась секретность. Опять видим мы противоречия
великого характера. Да, секретность тяготила его. И тем не менее ему нравился
весь этот ореол таинственной значимости, окружавший его дела и его имя,
делавший его непохожим на других – избранным невидимкой. Проезжая в «Чайке» по
улицам Москвы, он ощущал себя шахом, который переоделся дервишем и растворился
в толпе сограждан. Читая выпуски «белого ТАСС»[223 - Выпуски ТАСС, не
предназначенные для публикации.], в которых заказные обозреватели, называя
Седова, Благонравова и даже Сисакяна, гадали, кто же из них таинственный
«Главный Конструктор», он испытывал в большей степени не досаду и раздражение,
а, скорее, сладкую истому и тайную радость от их неосведомленности. Наверное,
он завидовал Курчатову, рядом с которым неотлучно находился его телохранитель
Дмитрий Семенович Переверзев – «человек-тень».
Во время одной из встреч с Сергеем Павловичем я попросил его прочесть небольшое
мое сочинение и высказать свое мнение. Он согласился.
– Куда вам привезти рукопись, – спросил я, – в Подлипки или домой? Мне домой
удобнее, я живу рядом с вами...
– Да нет, домой не надо, – ответил Королев, помолчал и добавил, – тут такое
дело было... Стреляли в меня...
– Как стреляли?! – я подскочил в кресле.
– В окно моего кабинета... Перед этим к дому подъехала машина и какие-то люди
хотели пройти в дом: говорили, что они со студии документальных фильмов. Охрана
их не пустила. Записали номер машины. Оказалось, что такого номера не
существует... КГБ разбирается... Так что домой не надо, начнут к вам
приставать: кто, да что...
Помню, я был поражен: надо же, в Королева стреляли!..
Уже после смерти Сергея Павловича я как-то рассказал об этой истории Нине
Ивановне. Она рассмеялась:
– Ну, фантаст! Третий Стругацкий! Знаете, как было дело? Мальчишки из рогатки
стреляли по окну спальни металлическим шариком, разбили только наружное стекло.
Приезжали, действительно, из КГБ, исследовали этот шарик и установили, как и
откуда им «стреляли», нашли еще несколько шариков около дома. Потом я позвала
стекольщика, и на этом история «покушения» закончилась...
Ему хотелось, чтобы в него стреляли! Таинственные убийцы на таинственной машине,
и стрельба, и баллистическая экспертиза КГБ – весь этот сплав былей, вымыслов
и домыслов говорит о том, что какое-то, пусть во многом мальчишеское
удовлетворение из своей «великой бесфамильности», он все-таки получал. Или,
точнее, стремился получить.
Сказать, кому первому пришла мысль отправить женщину в космос, трудно: первые
мысли редко оставляют документы. Николай Петрович Каманин приписывает эту честь
себе. В дневнике от 22 октября 1961 года он пишет: «После полета Гагарина я
уговорил маршала Вершинина, Королева и Келдыша дать согласие на набор небольшой
группы женщин для подготовки к космическим полетам. Пока это дело продвигается
|
|
