военно-промышленным комплексом, поладить с Хрущевым и Косыгиным, Брежневым и 
Тихоновым, Андроповым, Черненко и лишь при Горбачеве отойти от государственных 
дел в возрасте глубоко пенсионном.

В Тюратаме стояла жара воистину азиатская. Степь потрескалась, все, что может 
засохнуть, засохло. Бледно-желтые, цвета лежалой бумаги, перекати-поле рывками 
носились по такырам. Сырдарьи обмелела, вылезли илистые островки, обозначились 
ямы и бочажки, наполненные глинистой водой, в которой можно было нащупать 
плененного зноем жереха.

Несмотря на жару, работа шла резво, без отклонений от графика. Космонавты были 
бодры и здоровы.

Сейчас, после всех гагаринских празднеств, Королев еще больше стал 
присматриваться к космонавтам. Сразу после полета, практически мгновенно, они 
становились всемирно известными людьми, национальными героями, и по тому, какие 
они, будут судить и о стране, и о космонавтике вообще, о людях, там работающих. 
Он все время старался сделать их единомышленниками, помогал преодолевать 
робость в беседах с конструкторами и разработчиками, требовал:

– Высказывайте свои замечания, предлагайте, ведь вам летать...

Особенно тормошил Германа:

– Появятся идеи – звони...

Ничто не должно мешать этим ребятам в полете, – наоборот, все вокруг должно 
быть привычным, понятным, удобным, чуть ли не на ощупь знакомым

Накануне пуска после обеда Королев приехал к Герману, спросил озабоченно:

– Есть ли необходимость еще раз посидеть в корабле? Корабль уже на старте, 
лучше бы его не трогать... Но если нужно, организуем...

– Если есть возможность, дайте мне полчасика, – попросил космонавт.

– Хорошо. Через сорок минут будет «окно» в программе подготовки корабля и мы 
съездим вместе...

Около получаса Титов провел в корабле. У люка стоял Евгений Фролов, ведущий 
конструктор. Что-то объяснял, но объяснять ничего не надо было: все он знал, 
хотелось просто посидеть, ощутить корабль.

Королев ждал его внизу...

Вечером он приехал снова. Титов и Николаев ночевали в том же домике, в котором 
провели свою последнюю предстартовую ночь Юра и Герман. Втроем —Главный, 
космонавт и дублер – ходили по обочине шоссе, Королев снова и снова 
расспрашивал их, проверял, все ли помнят, объяснял:

– Каждый полет неповторим. Надо замечать все новое, ведь мы исследователи, 
первооткрыватели...

Космонавты уже спали, когда со старта позвонил Воскресенский и доложил, что в 
магистралях горючего обнаружена течь. Королев поехал на старт.

Быстро подошел к Воскресенскому, – так боксеры устремляются к центру ринга, 
чтобы начать бой.

– Где?

– Сильфон второго блока.

– Сколько?

– В минуту около стакана.

– Что будем делать?

– Обмотаю сильфон изоляцией, обмажу эпоксидкой и все.

Думал несколько секунд.

– Давай!

Вся остальная предстартовая подготовка прошла без замечаний.

А дальше все было очень похоже на апрельский старт. Та же спокойная деловитость,
 в которую спрятаны были все страсти. Утром – медосмотр, наклейка датчиков, 
правда, по новой, поясной системе, автобус: теперь Титов сидел на месте